Мотыльки

— Раньше я больше всего любил лето, — сказал Дик под утро, растягиваясь на разворошённой постели.

— А сейчас?

— Сейчас — осень. Догадаешься, почему?

Манрик приглушённо хрюкнул в подушку.

— Учти, если вздумаешь плести мне венки из осенних листьев, тебя могут неправильно понять. К тому же, рыжее на рыжем…

— Я сплету тебе другой венок, — серьёзно пообещал Дик. — И если ты ещё раз помянешь мне эту кривую, я тебе нос сломаю.

— Не надо, — испугался Манрик. — У меня он и так с горбинкой, куда больше?

— Ты случайно не помнишь, какой формы клюв у фламинго? — уточнил Дик. — Похож или нет?

— Я с тобой с ума сойду, — сказал Манрик, когда отсмеялся. — Ты в кого меня превратил? Меня подчинённые не боятся!

— Ну и правильно, — фыркнул Дик. — Хотя я, признаться, соскучился по твоему рыку. «Корнет Окделл, подъём!» — передразнил он.

— Ты спать собираешься? — поинтересовался Манрик. — Или мы с тобой поразим Их Величества своим сонным видом?

— Их Величества… — задумался Дик. — Скажи, король многое решает?

— Он не решает ничего без ведома кардинала, — зевнул Манрик.

— А Дорак может оспорить подпись короля?

— Да говорю же: король не подпишет ничего по своей воле! А это тебе зачем?

— А я могу как-то увидеться с королём? — не отставал Дик. Манрик приподнялся, вглядываясь в темноте в его лицо.

— Ричард Окделл, немедленно говорите, что вы задумали! — потребовал он. — Мне очень не хочется навещать вас в Багерлее или присутствовать на вашей казни!

Дик содрогнулся: он и не подумал, что может вообразить себе Манрик, зная его способность принимать неожиданные и не всегда безопасные решения.

— Я хочу поговорить с королём. Просто поговорить, понимаешь? Хотя нет, подать прошение…

— Прошение о чём?

— О том, чтобы Надор освободили от налогов хотя бы года на четыре… — задумчиво произнёс Дик. — Пока я не найду там руду, драгоценные камни или что-нибудь такое.

Манрик провёл руками по лицу и сел на кровати, поджав ноги на морисский манер.

— Так. Спать ты мне сегодня точно не дашь, это я понял. Зажги свечу, найди бумагу и карандаш, будем думать вместе.

Глава девятая

Дик чувствовал себя до предела сжатой пружиной или взведённым курком. Составленный план они с Манриком сожгли в пламени свечи, и позже Дик поражался тому, что сумел не растеряться и удержать в голове всё, что требовалось.

С самого утра он разбудил заснувших прямо в кабинете Алву и Савиньяков, терпеливо подождал, пока они выпьют отвара горичника, а потом обрушил на них весь план в его безумной прелести. Лица его слушателей вытягивались по мере прояснения ситуации. Первым опомнился Лионель.

— Я посмотрю, что для вас можно сделать, — сказал он. — Во-первых, вам нужен толковый нотариус.

— Разумеется, мне ведь ещё нужно написать завещание, — недрогнувшим голосом сообщил Дик. Все трое посмотрели на него как на сумасшедшего.

— Дерзайте, юноша, — сказал Алва и отвернулся. — Хуан, принеси вина!

Лионель, хмуря лоб, смотрел в окно.

— Награждение в пять вечера. Мы успеем. Собирайтесь, Ричард, едем к нотариусу.

От нотариуса Дик, чихая от пыли, вышел часа через три. С собой у него было прошение, написанное на гербовой бумаге, и завещание в двух экземплярах. Третий остался у почтенного мэтра.

Дик едва не сгорел со стыда, когда понял, что у него нет денег, чтобы заплатить нотариусу. Граф Савиньяк выручил его, расставшись с деньгами из собственного кошелька.

— Напомните мне, чтобы я не забыл, — как можно более равнодушно сказал Дик, забираясь на Сону, хотя подозревал, что его выдают горящие уши.

— Это совершеннейший пустяк, — заверил его Лионель. Дик вскинул подбородок:

— Герцог Окделл отдаёт свои долги!

Алва нашёлся в кабинете, он расхаживал туда-сюда, о чём-то раздумывая. Дик протиснулся в дверь.

— Что вам, юноша?

— Эр Рокэ, прошу вас, примите на хранение моё завещание, — попросил Дик очень серьёзно.

— Вы собрались умирать? — удивился Алва. — Может, всё же насладитесь триумфом напоследок?

Дик вдохнул, выдохнул, досчитал до шестнадцати.

— Вы не пробовали себя в роли базарного паяца? — придушенным от злости голосом спросил он. — Иногда мне кажется, что эта роль удалась бы вам как нельзя лучше!

Алва с потемневшим лицом шагнул к нему.

— А я начинаю сомневаться в том, что вы дворянин! Мне кажется, вы только выдаёте себя за него! Вы позволяете себе такие вещи, что я сомневаюсь как в вашем благородном происхождении, так и в том, что вы получили подобающее дворянину воспитание!

— Вот как? — вскипел Дик, комкая в руке злополучное завещание. — Вы не замечаете бревна в собственном глазу? Может, я всего лишь беру пример с вас? Учусь лгать, притворяться, лицемерить, оскорблять! Вот только убивать слабых ещё не научился, не научился прихорашиваться да мошенничать за картами! Извините, монсеньор, я поищу хранителя завещания в другом месте!

Он опомнился, но понял, что уже поздно. Дик знал, что прав во всём; знал также, что Алва не дал ему погибнуть, что благодаря ему Дик сейчас был счастлив, как никогда в жизни…