Фандом: Отблески Этерны. Одно маленькое недоразумение может изменить всё.
344 мин, 52 сек 21365
— Конечно, можно, Леонард, — мягко ответил тот, склоняясь ещё ниже. Дик не сразу понял, что происходит, а потом отшатнулся, закрывая рот рукой, как будто Алва целовал не Манрика, а его. Это же… что же это такое? Так же нельзя, это невозможно!
— Отомрите, юноша, я больше не буду смущать вас непристойным зрелищем, — усмехнулся Алва, высвободился из ослабевших рук и вышел из палатки. Прежде чем броситься следом, Дик, всё ещё прикрывая рот, взглянул на Манрика: тот уже спал и улыбался во сне.
«Ваше преклонение перед Вороном»…
Алва опять нашёлся у коновязи.
— Что вы тут делаете? — поинтересовался он.
— Я собираюсь ехать в Тронко и ложиться спать, монсеньор, — зло ответил Дик, дёргая поводья Соны.
— Вы никуда не поедете. Если уж вы не без помощи Феншо довели генерала до такого состояния, будьте добры завтра утром помочь ему прийти в себя.
На Дика словно снова выплеснули кувшин холодной воды.
— Что?! Я? Помогать на…
Алва внезапно оказался очень близко и заговорил тихо и страшно:
— Да, вы, герцог Окделл. В Олларии вам слишком многое сходило с рук. Завтра же вы извинитесь перед генералом за то, что про него наговорили. Я узнаю, если вы этого не сделаете. И впредь вы будете отзываться о вышестоящих офицерах исключительно в уважительном тоне. Феншо я напомню об этом лично.
Он прыжком взлетел на Моро, но Дик невольно шагнул вперёд.
— Зачем вы это сделали?
— Что именно?
— Поцеловали его?
— Потому что он меня попросил.
Дик дёрнул плечом:
— И вам не было противно?
— Нет, — отрезал Алва. — И можете не прятаться от меня по окрестностям, я не склонен к гайифщине, что бы про меня ни говорили.
Он развернул Моро. Дик едва успел увернуться от копыт взбрыкнувшего коня и поплёлся обратно в палатку. Оставаться рядом с пьяным не хотелось, но желание поспать пересилило. Дик присел на свою койку, присмотрелся к Манрику, соображая, не начнёт ли он приставать и к нему, но тот спокойно спал, и Дик решил, что на сегодня с него хватит.
В полдень он сидел за столом и сочинял очередной сонет, когда с койки донёсся первый стон.
— Доброе утро, господин генерал, — вежливо сказал Дик. — Вас спрашивали: ваш прежний порученец, генерал Феншо, интендант, лекарь, и ещё передали записку от герцога Алвы. Желаете прочесть?
В цветистой фразе не содержалось ответа на вопрос, зато состояние генерала стало более чем понятно.
Заскрипев зубами, Дик поднялся, налил в стакан воды и подал Манрику. После третьего стакана глаза генерала стали осмысленными и в них появилась злость.
— Окделл? Что вы здесь делаете?
Дик набрал воздуха в лёгкие, припомнил жуткий взгляд Алвы, которым тот наградил его вчера, и выпалил:
— Я пришёл извиниться перед вами, господин генерал, я вёл себя недостойно.
Манрик с трудом сел, оглядел его исподлобья и буркнул:
— Где записка?
Дик, возмущённый до глубины души, подал ему запечатанный листок. Пусть генерал и мучится похмельем, это не даёт ему права игнорировать извинения герцога Окделла!
Манрик прочитал записку, его руки мелко задрожали, а когда он поднял глаза на Дика, в них был искренний ужас:
— Что вчера случилось?!
— Вчера вы были пьяны, как… как… До ужаса пьяны! — процедил Дик. — Удивительно, что вы этого не помните!
— Это я помню! — зарычал Манрик, но его голос тут же сорвался и перешёл в сип. — Я хочу знать, как к этому причастен герцог Алва? Он здесь был? Что он делал?
— Целовал вас!
Повисла пауза, во время которой Дик сообразил, что, наверное, говорить этого не следовало, а Манрик пошёл красными пятнами.
— Вы ещё и издеваетесь?!
Но бегающий взгляд выдавал его с головой: генерал боялся, что Дик сказал правду. Или, наоборот, хотел, чтобы его слова оказались правдой?
— Я не издеваюсь, — обозлился Дик, — он целовал вас на этом самом месте, а я был вынужден на это смотреть!
Манрик рванул завязки рубашки.
— Вам померещилось. С чего бы ему меня целовать?
— Ну, вообще-то вы сами его попросили…
— Я его попросил, — потерянно повторил Манрик. — И он… Окделл, если вы издеваетесь, скажите сразу, я вас вызову!
— Клянусь честью, — сказал Дик, с интересом наблюдая, как генерал пунцовеет до корней волос. — Это чистая правда.
Манрик ещё раз взглянул в записку, которую комкал в руке.
— А при чём тут какие-то извинения, которые вы с Феншо якобы должны мне принести?
— Ну… — Дик переступил с ноги на ногу, но решил, что поцелуй всё равно был самым страшным, а значит, и всё остальное можно рассказать. — Вы тут говорили много… всякого… про себя. А мы с Алвой сидели и слушали. Потом он вас уложил спать, поцеловал и ушёл, а мне сказал, чтобы я извинился. И вообще-то я это уже сделал, господин генерал. Я попросил вас меня простить.
Манрик самым вопиющим образом проигнорировал его извинения во второй раз. Он вскочил, пошатнулся, добрался до стола, отбросил лист со стихами, взял чистый и написал на нём несколько строк. Прижал его рукой и заговорил совсем другим тоном:
— Отомрите, юноша, я больше не буду смущать вас непристойным зрелищем, — усмехнулся Алва, высвободился из ослабевших рук и вышел из палатки. Прежде чем броситься следом, Дик, всё ещё прикрывая рот, взглянул на Манрика: тот уже спал и улыбался во сне.
«Ваше преклонение перед Вороном»…
Алва опять нашёлся у коновязи.
— Что вы тут делаете? — поинтересовался он.
— Я собираюсь ехать в Тронко и ложиться спать, монсеньор, — зло ответил Дик, дёргая поводья Соны.
— Вы никуда не поедете. Если уж вы не без помощи Феншо довели генерала до такого состояния, будьте добры завтра утром помочь ему прийти в себя.
На Дика словно снова выплеснули кувшин холодной воды.
— Что?! Я? Помогать на…
Алва внезапно оказался очень близко и заговорил тихо и страшно:
— Да, вы, герцог Окделл. В Олларии вам слишком многое сходило с рук. Завтра же вы извинитесь перед генералом за то, что про него наговорили. Я узнаю, если вы этого не сделаете. И впредь вы будете отзываться о вышестоящих офицерах исключительно в уважительном тоне. Феншо я напомню об этом лично.
Он прыжком взлетел на Моро, но Дик невольно шагнул вперёд.
— Зачем вы это сделали?
— Что именно?
— Поцеловали его?
— Потому что он меня попросил.
Дик дёрнул плечом:
— И вам не было противно?
— Нет, — отрезал Алва. — И можете не прятаться от меня по окрестностям, я не склонен к гайифщине, что бы про меня ни говорили.
Он развернул Моро. Дик едва успел увернуться от копыт взбрыкнувшего коня и поплёлся обратно в палатку. Оставаться рядом с пьяным не хотелось, но желание поспать пересилило. Дик присел на свою койку, присмотрелся к Манрику, соображая, не начнёт ли он приставать и к нему, но тот спокойно спал, и Дик решил, что на сегодня с него хватит.
В полдень он сидел за столом и сочинял очередной сонет, когда с койки донёсся первый стон.
— Доброе утро, господин генерал, — вежливо сказал Дик. — Вас спрашивали: ваш прежний порученец, генерал Феншо, интендант, лекарь, и ещё передали записку от герцога Алвы. Желаете прочесть?
В цветистой фразе не содержалось ответа на вопрос, зато состояние генерала стало более чем понятно.
Заскрипев зубами, Дик поднялся, налил в стакан воды и подал Манрику. После третьего стакана глаза генерала стали осмысленными и в них появилась злость.
— Окделл? Что вы здесь делаете?
Дик набрал воздуха в лёгкие, припомнил жуткий взгляд Алвы, которым тот наградил его вчера, и выпалил:
— Я пришёл извиниться перед вами, господин генерал, я вёл себя недостойно.
Манрик с трудом сел, оглядел его исподлобья и буркнул:
— Где записка?
Дик, возмущённый до глубины души, подал ему запечатанный листок. Пусть генерал и мучится похмельем, это не даёт ему права игнорировать извинения герцога Окделла!
Манрик прочитал записку, его руки мелко задрожали, а когда он поднял глаза на Дика, в них был искренний ужас:
— Что вчера случилось?!
— Вчера вы были пьяны, как… как… До ужаса пьяны! — процедил Дик. — Удивительно, что вы этого не помните!
— Это я помню! — зарычал Манрик, но его голос тут же сорвался и перешёл в сип. — Я хочу знать, как к этому причастен герцог Алва? Он здесь был? Что он делал?
— Целовал вас!
Повисла пауза, во время которой Дик сообразил, что, наверное, говорить этого не следовало, а Манрик пошёл красными пятнами.
— Вы ещё и издеваетесь?!
Но бегающий взгляд выдавал его с головой: генерал боялся, что Дик сказал правду. Или, наоборот, хотел, чтобы его слова оказались правдой?
— Я не издеваюсь, — обозлился Дик, — он целовал вас на этом самом месте, а я был вынужден на это смотреть!
Манрик рванул завязки рубашки.
— Вам померещилось. С чего бы ему меня целовать?
— Ну, вообще-то вы сами его попросили…
— Я его попросил, — потерянно повторил Манрик. — И он… Окделл, если вы издеваетесь, скажите сразу, я вас вызову!
— Клянусь честью, — сказал Дик, с интересом наблюдая, как генерал пунцовеет до корней волос. — Это чистая правда.
Манрик ещё раз взглянул в записку, которую комкал в руке.
— А при чём тут какие-то извинения, которые вы с Феншо якобы должны мне принести?
— Ну… — Дик переступил с ноги на ногу, но решил, что поцелуй всё равно был самым страшным, а значит, и всё остальное можно рассказать. — Вы тут говорили много… всякого… про себя. А мы с Алвой сидели и слушали. Потом он вас уложил спать, поцеловал и ушёл, а мне сказал, чтобы я извинился. И вообще-то я это уже сделал, господин генерал. Я попросил вас меня простить.
Манрик самым вопиющим образом проигнорировал его извинения во второй раз. Он вскочил, пошатнулся, добрался до стола, отбросил лист со стихами, взял чистый и написал на нём несколько строк. Прижал его рукой и заговорил совсем другим тоном:
Страница 8 из 93
