Мотыльки

— Послушайте, Окделл, мне не нужны ничьи извинения, и можете не повторять их. Будьте добры, доставьте эту бумагу Алве и больше не утруждайте себя, находясь рядом со мной.

Дик схватил лист, с радостью выскочил из палатки наружу и замер, сообразив то, чего не понял вечером: если генерал просил Алву его поцеловать, значит, он погряз в гайифском грехе и ужасно стыдится того, что об этом стало известно! А если он сейчас возьмёт и застрелится, а Дик держит его предсмертную записку? Может быть, даже с признанием в преступной страсти! Нет, каким бы неприятным человеком ни был Манрик, герцог Окделл не будет способствовать его смерти. Он ведь вчера так плакал и изливал душу! И ещё пишет такие стихи…

Дик ворвался в палатку, уже готовый выбить из рук генерала пистолет, но никакого пистолета не оказалось: Манрик держал в руке стакан. Он хочет отравиться?

— Не делайте этого! — воскликнул Дик. — Пожалуйста! Ведь всё это можно исправить?

Генерал с недоумением посмотрел на него:

— Корнет Окделл, чего именно я не должен делать?

— Убивать себя!

— Признаюсь, — заговорил Манрик, не сводя глаз с Дика, — у меня была такая мысль. Но в конце концов я решил, что просто подам в отставку и куда-нибудь уеду.

Заглянув в бумагу, которую всё ещё сжимал в кулаке, Дик обнаружил, что это в самом деле прошение об отставке.

— Простите, — пробурчал он и собрался уходить, но Манрик окликнул его:

— Неужели вас действительно печалит моя судьба?

Дик внезапно вспомнил, как они с Оскаром соглашались, что Манрика надо удавить, утопить и скормить ызаргам, и вздрогнул. Они всего лишь дурачились от скуки, не понимая, что слова могли обернуться правдой, а смерть для всех одна.

— Да. Теперь да, — ответил он и ушёл.

Алва разорвал прошение на мелкие клочки и не глядя смахнул со стола.

— Передайте генералу Манрику, что завтра начинается переправа армии, — сказал он. — И что он волен либо идти с основными силами, либо остаться защищать Тронко. И что сегодня вечером я его навещу.

У Дика заполыхали уши. Мало ли что Алва сказал, может, они как раз грехом и собираются заняться! Он передал приказ, не поднимая взгляда, и хотел уйти.

— Если увидите генерала Феншо, передайте ему, что он может зайти ко мне, — сказал Манрик.

Восторга это поручение не вызвало, но отправиться на поиски пришлось. Манрик хочет получить извинения — ну что ж, он имеет на это право, ведь его в самом деле оскорбили.

Оскар нашелся среди других офицеров. Дик направился к нему, прислушиваясь к тому, что говорит остальным его приятель.

— … Я, конечно, извинюсь перед этой рыжей скотиной, раз на то было повеление самого Проэмперадора, но скотина от этого не перестанет быть ско…

Оскар осёкся, когда Дик схватил его за плечо и развернул к себе:

— Дуэль. Немедленно.

— Окделл, что с вами? Вы пили? — попытался отшутиться Феншо и удивлённо хохотнул.

— Вы не смеете оскорблять генерала Манрика, — терпеливо объяснил Дик, хотя внутри у него всё клокотало от злости. Оскар не видел чужих слёз и отчаяния, он не знает, каково быть всеми ненавидимым. А он, Дик, знает и должен заступиться за слабого, пусть это и навозник. — Завтра армия отправляется на тот берег, и утром у нас не будет времени. Поэтому немедленно.

Оскар сощурился.

— Я правильно понимаю, что вы заступаетесь за генерала Манрика?

— Заступаюсь.

— За это вы заслужили быть проткнутым. Идёмте.

Шагая за бывшим другом, Дик не боялся. Ни капельки.

— Итак, — произнёс Алва тремя часами позже и устало прикрыл руками глаза. — Извольте объяснить, почему командующий авангардом не в состоянии сесть на лошадь, когда, между прочим, обязан это сделать не позже чем завтра утром?

Дик уткнулся взглядом в столешницу.

— Ну… я его ранил… немного. Это случайно вышло.

— Совершенно случайно Феншо сел на вашу шпагу? — уточнил Алва.

Дик покраснел. Знал бы он, куда придётся его нечаянный выпад! Уже два часа над Оскаром потешалась вся армия.

— Позвольте хотя бы узнать причину дуэли? Впрочем, я догадываюсь. Вы внезапно воспылали любовью к ближнему, невзирая на все ваши представления об истинной чести. А Феншо, к сожалению, ваших порывов не разделил. Так, юноша?

— Так.

Маршал лениво махнул рукой:

— Ступайте, юноша, туда, куда приписаны.

Манрика в палатке не оказалось, и Дик устало плюхнулся на койку. Нужно было хорошенько выспаться перед завтрашним походом. Что-то зашуршало: оказалось, он сел на листок с собственным сонетом. Дик вытащил его и увидел, что на нём теперь стоят пометки и исправления. А внизу — вердикт: «Могло быть лучше».

«Могло быть лучше», — про себя повторил Дик и заснул.

Глава вторая

В палатке было светло и уютно, пламя потрескивало в лампе, о стекло бился ночной мотылёк. Снаружи стрекотали цикады, шуршала трава, изредка раздавались голоса — лагерь готовился к отбою. Дик сидел за походным столом, мусолил перо и, поджидая вдохновение, рисовал на полях тетради ызаргов. Ызарги, следуя своей привычке, вскоре так и кишели на листе, а вдохновения всё не было.