Мотыльки

У эра Лионеля сегодня было множество хлопот, но он выкроил время для Дика. Два часа Дик просидел в одном из кабинетов во дворце, маясь от скуки. Он уже устал ждать, за окнами сгущались ранние осенние сумерки, по галерее напротив шёл кто-то с лампой в руке, а Дик сидел на подоконнике и, изредка касаясь спрятанного на груди прошения, размышлял, что сказать королю.

Граф Савиньяк явился за ним, когда Дик уже решил, что все про него забыли или нарочно заперли здесь, чтобы он не вздумал сунуться к королю с предложениями о Надоре.

— Герцог Окделл, — тихо сказал Лионель без тени улыбки. — Во-первых, говорите шёпотом. Во-вторых, я совершаю преступление, за которое мы оба можем поплатиться. В-третьих, не воображайте, что я делаю это ради вас или что меня беспокоит судьба ваших земель.

— Ради чего же? — не удержался Дик. Лионель поморщился.

— Рокэ взбрело в голову ещё немного позлить Дорака, показав ему, что он ошибался насчёт вас. И не думайте, что кардиналу выгоден сильный Надор.

— Если бы я мог встретиться и с ним, — задумчиво промолвил Дик, — я бы объяснил, чем довольная и сытая провинция отличается от нищей и обессилевшей от голода. Но, полагаю, Его Высокопреосвященству этого не понять. Разумеется, он же человек духовный…

Лионель скривился.

— Я бы спросил, где вы научились язвить, но не стану терять времени. Идёмте.

Сердце Дика готово было выскочить из груди. Он чувствовал его биение особенно хорошо потому, что Лионель безжалостно завязал ему глаза его собственным шейным платком. Дик очень надеялся, что дворец пуст и никто не видит этого позора. Но пока до его слуха не доносилось ничьих шагов, кроме его и Лионеля, который крепко держал его под локоть.

Открылась какая-то дверь, тихо скрипнули петли. Савиньяк надавил Дику на затылок, заставляя пригнуться, и Дик сообразил, что они попали в самый настоящий потайной ход. Дверца закрылась, стало холоднее. Клацнул кремень, воздух качнулся, немного потеплев.

— Слушайте внимательно, герцог, — зашептал Лионель, поднося свечу так близко, что через повязку стал проникать свет. — Сейчас я проведу вас в кабинет короля. Вы сделаете вид, что вошли через приёмную. Напротив камина расположена дверь — она ведёт в покои Его Величества. Вы войдёте туда. Слова подберёте сами — научились язвить, так учитесь почтительности. Все свои фанаберии, месть и прочую дребедень оставьте, если хотите добиться цели.

— Что лучше всего на него подействует? — быстро спросил Дик.

— Король жалостлив и сентиментален. Ещё он тешит себя иллюзией, что правит сам.

— Что он любит читать?

— Дидериха, — ответил Лионель, и словно свет вспыхнул у Дика внутри. — «Плясунья-монахиня» — его любимая пьеса.

Всё это время они шли по узкому коридорчику — Дик понял, что он узок, по тому, как изредка задевал плечом стену. Наконец Лионель остановился и ещё больнее вцепился ему в локоть.

— Оружие мне, живо, — прошипел он. Дик вытащил из ножен кинжал святого Алана, снял перевязь со шпагой, едва не сбив с глаз повязку. Лионель этим не удовольствовался, и Дику пришлось пережить позорный обыск. Он терпел, высоко подняв голову. Окделлы переживали и не такое.

— И если сделаете что-то не то, я лично вздёрну вас на дыбе. Если, конечно, не окажусь на соседней, — угрожающе сказал Лионель ему на ухо, и Дику в лицо ударил поток свежего воздуха.

Савиньяк снял с него повязку только тогда, когда прикрыл потайную дверцу и заставил Дика покрутиться на месте. Так Дик играл с Айрис в жмурки, но сейчас ему было совсем не до счастливых воспоминаний. Сёстры голодали и мёрзли, и если он сейчас не справится… Взмокли ладони.

— Ступайте, — шёпотом сказал Лионель и подтолкнул Дика в спину. Впереди была плотно закрытая дверь. — Я жду здесь.

Дик обернулся, чувствуя, как собственное тело плохо слушается его.

— Он один?

— Да, идите.

И Дик пошёл.

Было странно видеть короля в домашней обстановке. Оллар сидел в кресле, одетый в длинный халат, и читал книгу при свете нескольких ветвистых шандалов на столе. При звуке открывающейся двери он поднял голову и вздрогнул. Бесцветные глазки уставились на Дика. Тот вошёл и отвесил глубокий поклон.

— Простите, Ваше Величество, что потревожил вас… — сказал он, помня, что король наверняка ещё не оправился от страха после недавнего покушения.

— Герцог Окделл, — невыразительно произнёс Оллар. — Что привело вас сюда?

— Моё сердце, — ляпнул Дик, сам придя в ужас от того, что сказал. — Моё сердце, Ваше Величество.

— Что же с ним? — спросил король. Казалось, его удивление и испуг уже потухли, уступив место безразличию.

— Оно нестерпимо болит, когда я узнаю о страданиях народа, Ваше Величество, — почтительно ответил Дик.

— Наш народ страдает? — переспросил Оллар.

— Да, страдает, — повторил Дик как можно более убедительно. — Вы сами наказали его, но всякому наказанию должен быть положен предел, и я взываю к вашему милосердию.

Король почмокал губами и сложил на животе пухлые руки, унизанные кольцами.