Мотыльки

— Говорите, герцог, мы вас слушаем, — сказал он. Дик поспешно поклонился ещё раз. Ему было невыносимо гнуть спину перед этим ничтожеством, но он помнил о голодных сёстрах и держался, сцепив зубы.

— Несколько лет назад мой отец стал изменником, — проговорил Дик и в самом деле почувствовал боль от того, что произносил. — После его смерти вы, Ваше Величество, обложили Надор податями. Я не смею подвергать сомнению ваше решение, но прошу вас о милости. Отмените налоги на четыре года.

— Отменить налоги? — Оллар откинулся в кресле, и в его глазах появилось подобие интереса. — Но откуда же корона возьмёт необходимые средства?

— Я могу сказать это только вам, Ваше Величество, — проникновенно заговорил Дик. — Я хочу искупить вину Эгмонта Окделла и начать в своих землях поиски руды и драгоценных камней. Для этого мне требуется отмена налогов — а потом я верну всё сторицей.

Он поздно понял, что зря считал Фердинанда Оллара слабоумным и безвольным. Взгляд короля исполнился мысли, а у Дика по спине потёк холодный пот.

— Я понимаю ваши сомнения, Ваше Величество, — продолжал он. — Но я явился к вам, чтобы побеседовать наедине, и я знал, на что иду. Я надеюсь на ваше великодушие.

— Вами движет не только это, — как бы про себя произнёс король, и Дик едва не вздрогнул.

— Мною движет страх, Ваше Величество, — сказал он и понял, что это правда.

— Вам нечего бояться, герцог, — успокоил его Оллар. — Талиг защитит всякого, кто об этом попросит.

— И я прошу вас! — горячо воскликнул Дик. — Я боюсь многого, Ваше Величество; мне ещё слишком мало лет, и я не так мудр, как вы и многие ваши приближённые.

Король расплылся в довольной улыбке, что на его одутловатом лице смотрелось несколько уродливо.

— Я боюсь, что на Надор нападут с севера, боюсь, что мои сёстры и матушка умрут с голоду, я боюсь оступиться, боюсь, что меня сочтут изменником за одно неосторожное слово, — добавил Дик.

Оллар склонил голову.

— Мы понимаем вас, герцог Окделл. Но мы должны прежде всего посоветоваться со знающими людьми…

Этого Дик и боялся. У короля было благодушное настроение, но это не помогло. А если не получится сейчас, завтра обо всём узнает кардинал — и Надор останется нищим и голодным, а сёстры так и будут ходить в обносках.

— Вас не послушают, Ваше Величество, — быстро сказал он. — Я с прискорбием говорю это вам, но никому из вельмож не выгодно, чтобы Надор был сильным и чтобы вы… о нет, простите мне мою дерзость! — вдруг воскликнул он. — Я забылся!

— Говорите, герцог, — потребовал король. — Вы утверждаете, что нас не послушают?

— Да, Ваше Величество. Мне жаль, что прежние времена уже прошли. Я бы очень хотел вернуться в то время, когда при дворе слушали каждое слово государя… Я верен вам, а не кардиналу или кансилльеру… только вам…

Оллар раздулся, как гордый индюк, и отчего-то повеселел.

— Герцог, мы полагаем, что времена нашего предка ещё можно вернуть. Вы — Повелитель Скал, и мы сожалеем, что раньше не обращали внимания на столь славного молодого человека, — заговорил он. — Вы уже доказали свою верность короне, и вот тому свидетельство, — Оллар указал на орден на груди у Дика. Дик подумал, что во время сражения не помышлял ни о какой короне, а всего лишь хотел увериться, что с Манриком всё в порядке, и закрывал собой не корону, а Лео, но, разумеется, ничего не сказал.

— Мы полагаем, вы подготовили прошение? — спросил король. Дик поспешно вытащил из-за пазухи лист и подал ему. Потом он смотрел, как Оллар отворачивает крышечку чернильницы, долго макает перо, подслеповато щурится и наконец ставит в низу листа свою подпись. Его обуял страх, что вот-вот ворвётся стража или даже войдёт сам кардинал — и они с Лионелем немедленно окажутся в Багерлее. Но король поставил на бумаге свою закорючку, помахал листом, чтобы чернила просохли, и вернул Дику.

— Мы желаем вам благополучного исхода вашего предприятия, — сказал он и улыбнулся.

— Я верен Талигу, — хрипло промолвил Дик и, повинуясь внезапному порыву, опустился на левое колено и коснулся губами одного из перстней на руке короля.

Когда он вышел из покоев, его трясло.

— Эр Л-лионель, — заплетающимся языком сказал Дик после того, как старший Савиньяк в своём кабинете отпоил его касерой, — а ск-кажите, пож-жалуйста, как можно достать ю… юной девице пат-тент фрейлины?

Почему-то раздвоившийся Лионель наклонился к нему и почти нежно произнёс:

— А Рокэ знает, что вы окончательно обнаглели?

Кабинет тессория был отделан красным деревом, и сейчас, освещённый доброй дюжиной канделябров, казался роскошным и внушительным. Дик прислонился к косяку и с улыбкой наблюдал за Манриком, который так внимательно читал какую-то бумагу, что не заметил его появления. Красные и жёлтые блики играли по панелям, чуть слышно потрескивало пламя. Голова у Дика всё ещё немного кружилась после касеры, и было отчего-то хорошо и легко.

Манрик заметил его, отложил бумагу.

— Ты давно пришёл?

Дик молча покачал головой.

— Всё хорошо?

Дик усмехнулся.