Звук сирены разрезал звенящую тишину, висевшую над окружной тюрьмой, заставив человека, стоявшего перед ржавыми воротами, вздрогнуть. За его спиной послышались смешки вооруженных охранников, облаченных в черную форму. Они стояли возле небольшого строения, в котором располагался контрольно-пропускной пункт, и обсуждали прошедший футбольный матч.
106 мин, 1 сек 19122
— Не спорьте, смысла нет. Скрывать такой талант от всех — преступление. Я говорю вам это, как… Как судья. Я завтра же пришлю за ней машину.
Эбеттор откашлялся и исподлобья посмотрел на ненавистного врага.
— Вам трудно отказать…
Уикид спрятал пистолет, выудил из кармана платок и вытер взмокшие от волнения ладони, после чего промокнул лоб священника.
— Точнее — невозможно, — сев рядом, судья повертел в руках книгу, которую второпях забыла Элиза, вдохнул аромат ее переплета и с силой вручил настоятелю. — Мы договорились?
Эбеттор сглотнул.
— Ну что ж… Я соглашусь, но… В знак чистоты намерений ваших, прошу вас причаститься.
Уикид посмотрел в глаза собеседника.
— Хорошего вина? Так кто же против?! Я здесь вас подожду. Мне свежий воздух пойдет на пользу, здесь много лучше, меня от запаха ладана подташнивает слегка.
— Как вам будет угодно.
Эбеттор встал и поклонился, приложив руку к груди. Мысли в его голове роились, а в висках застучали тревожные молоточки. Он шел и думал:
«О, Боже… Ужель допустишь ты, чтобы этот нечестивый фавн вослед за матерью и дочь сгубил, за двадцать лет мне ставшую родной?! Допустишь ты, но я не допущу».
Священник скрылся в стенах храма и вернулся в сад, спустя несколько минут, держа в руке чашу с вином, куда подсыпал крысиного яда, коим травил ненавистных грызунов, которые периодически совершали набеги на скудные церковные запасы.
Судья же по-прежнему сидел на скамейке, закрыв глаза и подставив лицо моросящему дождю. Его голова была занята мыслями об Элизе. Она стала тем саамы глотком свежего воздуха, о котором он так давно мечтал. Уикид рисовал в своих мечтаниях такие картинки, от которых у девиц, сидящих в его машине, от стыда зарделись бы щеки. От желания обладать девушкой судью даже начало трясти.
— Вас только за смертью посылать! — открыл он глаза, услышав шаги священника.
Тот протянул гостю чашу.
— Пробка в бочке крепко сидела. Специально для вас открыл новую, урожаю почти сто лет.
Уикид принял серебряную посудину и вдохнул терпкий аромат.
— Христова кровь… — Он залпом осушил чашу. — Недурно. Я красное вино люблю, хотя шипучее мне более по вкусу.
Судья небрежно бросил чашу на гранитную крошку, утер пальцами уголки губ и пошел прочь. Уже на пороге двери, ведущей в храм, он обернулся и крикнул священнику, чья сутана впитывала дождевую влагу.
— Завтра, не забудьте!
Эбеттор промолчал, сложив руки за спиной, и стоял еще долго, пока дождь не начал хлестать его по лицу, словно плети, что когда-то опускались на чело Создателя.
В закусочной собралось необычайно много народа, несмотря на раннее утро. Ночные бабочки, отдыхая от трудов праведных, ютились за столиком возле окна, а их потенциальные клиенты заняли все остальные. Шум, идущий с кухни, смешивался с голосами посетителей и дополнялся звуками, извергаемыми висевшим на стене телевизором. Хозяйка заведения, как обычно, находилась за барной стойкой и, подперев рукой подбородок, смотрела на своего возлюбленного, который ковырял вилкой утренний омлет с помидорами, шампиньонами и пармезаном. Суини же краем глаза косился на экран, на котором шел концерт Queen в записи, еще с Меркьюри. Положив вилку на тарелку, Тодд выпил кофе и откинулся на спинку стула. Мысленно, уже тысячный раз, цирюльник прокручивал в голове сцену убийства в клубе, и в тысячный раз корил себя. Почти полгода прошло с того вечера, а он все не мог себя простить. Ловетт, как могла, старалась оградить своего возлюбленного от всего, что так или иначе могло напомнить о судье: газеты тут же отправлялись в корзину для мусора, новостные канал не включались, а на обсуждение политических новостей в заведении было наложено табу, вплоть до вручения «черной карты». Ловетт думала, что Суини начал забывать жену с дочкой, что оставил мысли о месте. Она радовалась, что стала занимать больше места в его сердце. Но она ошибалась. Ее возлюбленный ни на минуту не прекращал думать об этом. Вот и сейчас, совершенно не замечая окружающих, он задумчиво произнес, заставив Ловетт разочарованно вздохнуть.
— Как же мне до тебя добраться? — Суини протянул руку и взял со стойки пульт дистанционного управления зомбоящиком, как называла телевизор Ловетт.
В следующее мгновение жизнерадостный Фредди сменился ничем не примечательной, если не считать выпрыгивающую из декольте синего платья грудь, ведущей новостного блока. Теледива, натянув на изрядно наштукатуренное лицо дежурную улыбку, вещала на всю страну:
Эбеттор откашлялся и исподлобья посмотрел на ненавистного врага.
— Вам трудно отказать…
Уикид спрятал пистолет, выудил из кармана платок и вытер взмокшие от волнения ладони, после чего промокнул лоб священника.
— Точнее — невозможно, — сев рядом, судья повертел в руках книгу, которую второпях забыла Элиза, вдохнул аромат ее переплета и с силой вручил настоятелю. — Мы договорились?
Эбеттор сглотнул.
— Ну что ж… Я соглашусь, но… В знак чистоты намерений ваших, прошу вас причаститься.
Уикид посмотрел в глаза собеседника.
— Хорошего вина? Так кто же против?! Я здесь вас подожду. Мне свежий воздух пойдет на пользу, здесь много лучше, меня от запаха ладана подташнивает слегка.
— Как вам будет угодно.
Эбеттор встал и поклонился, приложив руку к груди. Мысли в его голове роились, а в висках застучали тревожные молоточки. Он шел и думал:
«О, Боже… Ужель допустишь ты, чтобы этот нечестивый фавн вослед за матерью и дочь сгубил, за двадцать лет мне ставшую родной?! Допустишь ты, но я не допущу».
Священник скрылся в стенах храма и вернулся в сад, спустя несколько минут, держа в руке чашу с вином, куда подсыпал крысиного яда, коим травил ненавистных грызунов, которые периодически совершали набеги на скудные церковные запасы.
Судья же по-прежнему сидел на скамейке, закрыв глаза и подставив лицо моросящему дождю. Его голова была занята мыслями об Элизе. Она стала тем саамы глотком свежего воздуха, о котором он так давно мечтал. Уикид рисовал в своих мечтаниях такие картинки, от которых у девиц, сидящих в его машине, от стыда зарделись бы щеки. От желания обладать девушкой судью даже начало трясти.
— Вас только за смертью посылать! — открыл он глаза, услышав шаги священника.
Тот протянул гостю чашу.
— Пробка в бочке крепко сидела. Специально для вас открыл новую, урожаю почти сто лет.
Уикид принял серебряную посудину и вдохнул терпкий аромат.
— Христова кровь… — Он залпом осушил чашу. — Недурно. Я красное вино люблю, хотя шипучее мне более по вкусу.
Судья небрежно бросил чашу на гранитную крошку, утер пальцами уголки губ и пошел прочь. Уже на пороге двери, ведущей в храм, он обернулся и крикнул священнику, чья сутана впитывала дождевую влагу.
— Завтра, не забудьте!
Эбеттор промолчал, сложив руки за спиной, и стоял еще долго, пока дождь не начал хлестать его по лицу, словно плети, что когда-то опускались на чело Создателя.
В закусочной собралось необычайно много народа, несмотря на раннее утро. Ночные бабочки, отдыхая от трудов праведных, ютились за столиком возле окна, а их потенциальные клиенты заняли все остальные. Шум, идущий с кухни, смешивался с голосами посетителей и дополнялся звуками, извергаемыми висевшим на стене телевизором. Хозяйка заведения, как обычно, находилась за барной стойкой и, подперев рукой подбородок, смотрела на своего возлюбленного, который ковырял вилкой утренний омлет с помидорами, шампиньонами и пармезаном. Суини же краем глаза косился на экран, на котором шел концерт Queen в записи, еще с Меркьюри. Положив вилку на тарелку, Тодд выпил кофе и откинулся на спинку стула. Мысленно, уже тысячный раз, цирюльник прокручивал в голове сцену убийства в клубе, и в тысячный раз корил себя. Почти полгода прошло с того вечера, а он все не мог себя простить. Ловетт, как могла, старалась оградить своего возлюбленного от всего, что так или иначе могло напомнить о судье: газеты тут же отправлялись в корзину для мусора, новостные канал не включались, а на обсуждение политических новостей в заведении было наложено табу, вплоть до вручения «черной карты». Ловетт думала, что Суини начал забывать жену с дочкой, что оставил мысли о месте. Она радовалась, что стала занимать больше места в его сердце. Но она ошибалась. Ее возлюбленный ни на минуту не прекращал думать об этом. Вот и сейчас, совершенно не замечая окружающих, он задумчиво произнес, заставив Ловетт разочарованно вздохнуть.
— Как же мне до тебя добраться? — Суини протянул руку и взял со стойки пульт дистанционного управления зомбоящиком, как называла телевизор Ловетт.
В следующее мгновение жизнерадостный Фредди сменился ничем не примечательной, если не считать выпрыгивающую из декольте синего платья грудь, ведущей новостного блока. Теледива, натянув на изрядно наштукатуренное лицо дежурную улыбку, вещала на всю страну:
Страница 22 из 29
