Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
507 мин, 40 сек 15880
— Просто попробуй, как это — жить иначе, хорошо? И выспись, завтра будет много работы, — он осторожно обнял Ильмаре, накрыл поверх одного одеяла краем второго — в комнате было не жарко, окно, выходящее на лес, забыли прикрыть. Зато дышалось легко, и от тепла рядом глаза закрывались сами собой. Айтир опустил голову на подушку — и уснул как-то разом, даже и не заметив этого.
Ильмаре неподвижно лежал в чужом кольце рук. И почему-то отчаянно хотелось шмыгнуть носом, заломив брови и утирая лицо рукавом. Он аккуратно выгнулся, стараясь не потревожить так быстро заснувшего некроманта, а затем ткнулся носом в подушку и протяжно вздохнул:
— И как ты не понимаешь, что я с самого начала с тобой уже по-другому живу. Глупый некромант…
Ильмаре улыбнулся сам себе, чувствуя такое мирное тепло, окутывающее его буквально со всех сторон, и тихо опустился в сон, не думая, что их ждёт завтра. «Сейчас» было куда важнее.
Айтир проснулся от того, что кто-то завозился и спрыгнул на пол. И от того, что потянуло холодом: этот кто-то был теплым, а одеяла остался лишь маленький кусочек, остальное благополучно стянули. И еще от того, как закололо отлежанные увесистой тушей ноги. Вдобавок дверь со скулежом пошкрябали лапой.
Сев, Айтир потер лицо и обнаружил Изюма, отчаянно просящегося из комнаты. Тут же обнаружился и виновник появления пса и исчезновения одеяла: Дьюки, закопавшийся между ним и по-прежнему спящим Ильмаре. Ну да, а кто еще мог незаметно пройти через зачарованную дверь… Ученикам снять печать еще долго будет не под силу.
Пришлось вставать, расставаясь с теплой кроватью, натягивать штаны с рубахой и подхватывать под мышки сонного и недовольного элементаля. Тот даже проснуться толком не соизволил, но нос сморщил.
— Днем поговорим, — стараясь сдержать зевок, пообещал Айтир, открывая дверь.
Изюм тут же рванул прочь, шустро проскользнув в приоткрытую дверь кабинета, и убежал к торцевой лестнице с таким деловитым видом, что Айтир не стал проверять, выберется ли пес на улицу. Раз в дом забрался, значит, и выйти сможет. Поудобней перехватив увесистого мальчика, он пошел к той комнате, где не ощущалось учеников, только кто-то живой. Как оказалось, дородная служанка, дремавшая на кушетке и подскочившая, когда Айтир, не особо таясь, прошлепал босыми ногами по полу, направляясь к детской кровати.
— Г-господин? — охнула она, обнаружив, что кроватка пуста, а Дьюки туда как раз укладывают.
— Он привык со мной спать, вот и убегает, — зевнул Айтир. — Я потом с ним поговорю, но если опять сбежит — можно не волноваться, у меня поищите. Доброй… гм, доброго утра.
Ну да, еще совсем-совсем раннее утро, даже солнце еще на небо не выбралось. Дом был тих: вышедший в коридор Айтир постоял, прислушиваясь, но не услышал ни голосов, ни шагов. Все еще спали в своих комнатах, даже на первом этаже, где кухня, живых не ощущалось. Только поскрипывало что-то наверху, на чердаке, да лениво пробовала голос какая-то птаха. От этого тянуло забраться обратно под бок к Ильмаре, что Айтир и сделал, закрыв окно и отвоевав себе свое одеяло.
В следующий раз Айтир проснулся, когда солнце уже заглядывало в окна. Лениво приоткрыл один глаз, прислушался — вот теперь поместье ожило, кто-то шел по коридору, внизу намечалось оживление, наверное, завтрак. Есть хотелось, а еще наконец-то не хотелось спать: выспался в кои-то веки. Хотелось хотя бы водой в лицо перед завтраком поплескать, и просто воздухом подышать.
— Ильмаре, — громко позвал он, одеваясь. — Пора вставать.
И, убедившись, что тот завозился, вышел, не увидев, какая встрепанная макушка высунулась из-под одеяла. Сонно моргнув, Ильмаре уставился на закрывшуюся дверь. Поводив ногой под собой, он обнаружил, что пса тоже нет. Бросил его, подлая скотина, а ведь явился ночью, вместе со стихиалем — Ильмаре помнил сквозь сон, как на кровать что-то забралось, иногда опираясь на его бок маленькими ладошками, а затем послышалось тяжелое прерывистые дыхание псины где-то у ног. Стихиаль с Изюмом умостились и мерно засопели. А вот его спокойный сон закончился, он закрыл глаза — и окунулся во тьму.
Именно тьму, потому как было в черноте этой что-то липкое, грязное и тревожащее. Не было ни лиц, ни глаз, но постоянно казалось, что кто-то смотрит на него, так и норовя схватить. Гомон голосов нарастал, а затем слился и камнем начал долбить в висок.
«Не повернуть ничего вспять».
«Отрекись».
Гаснут глаза. Опускаются руки. Больно. Больно. Что-то течет по рукам. Пальцы не согнуть. Их нет.
«Я за тебя помолюсь богам».
Ильмаре широко распахнул глаза и подорвался, разбудив пса.
— Я за тебя помолюсь… — шепотом проговорил он не во тьму, а просто в ночь.
Пес удивленно качнул головой, словно спрашивая, в чем дело. Ильмаре лишь кивнул и улыбнулся. Спи. Глупый. Все те слова были сказаны им. Они и в голове звучали чуждо, но он слишком хорошо запомнил, что происходило тогда. Сложив ладони в молитвенном жесте, Ильмаре оперся локтями о колени и, прислонившись лбом к рукам, начал тихо шептать о давно забытых истинах и духе.
Ильмаре неподвижно лежал в чужом кольце рук. И почему-то отчаянно хотелось шмыгнуть носом, заломив брови и утирая лицо рукавом. Он аккуратно выгнулся, стараясь не потревожить так быстро заснувшего некроманта, а затем ткнулся носом в подушку и протяжно вздохнул:
— И как ты не понимаешь, что я с самого начала с тобой уже по-другому живу. Глупый некромант…
Ильмаре улыбнулся сам себе, чувствуя такое мирное тепло, окутывающее его буквально со всех сторон, и тихо опустился в сон, не думая, что их ждёт завтра. «Сейчас» было куда важнее.
Айтир проснулся от того, что кто-то завозился и спрыгнул на пол. И от того, что потянуло холодом: этот кто-то был теплым, а одеяла остался лишь маленький кусочек, остальное благополучно стянули. И еще от того, как закололо отлежанные увесистой тушей ноги. Вдобавок дверь со скулежом пошкрябали лапой.
Сев, Айтир потер лицо и обнаружил Изюма, отчаянно просящегося из комнаты. Тут же обнаружился и виновник появления пса и исчезновения одеяла: Дьюки, закопавшийся между ним и по-прежнему спящим Ильмаре. Ну да, а кто еще мог незаметно пройти через зачарованную дверь… Ученикам снять печать еще долго будет не под силу.
Пришлось вставать, расставаясь с теплой кроватью, натягивать штаны с рубахой и подхватывать под мышки сонного и недовольного элементаля. Тот даже проснуться толком не соизволил, но нос сморщил.
— Днем поговорим, — стараясь сдержать зевок, пообещал Айтир, открывая дверь.
Изюм тут же рванул прочь, шустро проскользнув в приоткрытую дверь кабинета, и убежал к торцевой лестнице с таким деловитым видом, что Айтир не стал проверять, выберется ли пес на улицу. Раз в дом забрался, значит, и выйти сможет. Поудобней перехватив увесистого мальчика, он пошел к той комнате, где не ощущалось учеников, только кто-то живой. Как оказалось, дородная служанка, дремавшая на кушетке и подскочившая, когда Айтир, не особо таясь, прошлепал босыми ногами по полу, направляясь к детской кровати.
— Г-господин? — охнула она, обнаружив, что кроватка пуста, а Дьюки туда как раз укладывают.
— Он привык со мной спать, вот и убегает, — зевнул Айтир. — Я потом с ним поговорю, но если опять сбежит — можно не волноваться, у меня поищите. Доброй… гм, доброго утра.
Ну да, еще совсем-совсем раннее утро, даже солнце еще на небо не выбралось. Дом был тих: вышедший в коридор Айтир постоял, прислушиваясь, но не услышал ни голосов, ни шагов. Все еще спали в своих комнатах, даже на первом этаже, где кухня, живых не ощущалось. Только поскрипывало что-то наверху, на чердаке, да лениво пробовала голос какая-то птаха. От этого тянуло забраться обратно под бок к Ильмаре, что Айтир и сделал, закрыв окно и отвоевав себе свое одеяло.
В следующий раз Айтир проснулся, когда солнце уже заглядывало в окна. Лениво приоткрыл один глаз, прислушался — вот теперь поместье ожило, кто-то шел по коридору, внизу намечалось оживление, наверное, завтрак. Есть хотелось, а еще наконец-то не хотелось спать: выспался в кои-то веки. Хотелось хотя бы водой в лицо перед завтраком поплескать, и просто воздухом подышать.
— Ильмаре, — громко позвал он, одеваясь. — Пора вставать.
И, убедившись, что тот завозился, вышел, не увидев, какая встрепанная макушка высунулась из-под одеяла. Сонно моргнув, Ильмаре уставился на закрывшуюся дверь. Поводив ногой под собой, он обнаружил, что пса тоже нет. Бросил его, подлая скотина, а ведь явился ночью, вместе со стихиалем — Ильмаре помнил сквозь сон, как на кровать что-то забралось, иногда опираясь на его бок маленькими ладошками, а затем послышалось тяжелое прерывистые дыхание псины где-то у ног. Стихиаль с Изюмом умостились и мерно засопели. А вот его спокойный сон закончился, он закрыл глаза — и окунулся во тьму.
Именно тьму, потому как было в черноте этой что-то липкое, грязное и тревожащее. Не было ни лиц, ни глаз, но постоянно казалось, что кто-то смотрит на него, так и норовя схватить. Гомон голосов нарастал, а затем слился и камнем начал долбить в висок.
«Не повернуть ничего вспять».
«Отрекись».
Гаснут глаза. Опускаются руки. Больно. Больно. Что-то течет по рукам. Пальцы не согнуть. Их нет.
«Я за тебя помолюсь богам».
Ильмаре широко распахнул глаза и подорвался, разбудив пса.
— Я за тебя помолюсь… — шепотом проговорил он не во тьму, а просто в ночь.
Пес удивленно качнул головой, словно спрашивая, в чем дело. Ильмаре лишь кивнул и улыбнулся. Спи. Глупый. Все те слова были сказаны им. Они и в голове звучали чуждо, но он слишком хорошо запомнил, что происходило тогда. Сложив ладони в молитвенном жесте, Ильмаре оперся локтями о колени и, прислонившись лбом к рукам, начал тихо шептать о давно забытых истинах и духе.
Страница 89 из 139
