Наизнанку

Однажды, ближе к весне, во дворе академии, где трудился Юрий Никифорович, припарковался автомобиль. Хороший автомобиль. Владелец транспортного средства ненадолго покинул его, а по возвращении, идя к машине, был чрезвычайно раздосадован неловкостью местного дворника, который, сгребая снег, случайно присыпал на ходу носок его ботинка и часть брючины. Господин молча ухватил Юрика за рукав телогрейки и потянул к себе, а после сильно оттолкнул, так что тот упал на только что сформированный сугроб на обочине парковки. Юрий Никифорович молча лежал на мягком снегу и смотрел в лицо негодующего и начавшего его оскорблять гражданина, и лицо это показалось ему знакомым, и точно: перед ним стоял и размахивал руками Игорь Романович Костюков, собственной, как говорится, персоной. И, судя по всему, Игорь Романович не узнал бывшего своего начальника.

— Прости, Костюков! — сказал дворник и удалился, оставив лопату.

Игорь Романович потоптался возле автомобиля, размышляя, кто это мог быть, и почему знает его, но не найдя ответа, погрузился в машину и отбыл. По дороге он еще размышлял о странной встрече, и размышлял о безответном и безобидном характере некоторых граждан, совсем не подходящих к проживанию в настоящее время в этом безумном городе, и пожалел отчего-то дворника, и обида на его случайную и незначительную оплошность сменилась жалостью, и Костюкову захотелось чем-то поддержать и поспособствовать тихому работнику московской улицы. Вернувшись домой, Игорь Романович достал с полки запылившуюся картонную папку и написал в ней:

«Пусть у дворника всё будет хорошо»

Потом немного подумал и прибавил:

«И нормальная зарплата»

Спустя несколько дней Юрию Никифоровичу позвонили. С последнего места работы. Коротко сообщили, что выдвинутые против него обвинения сняты за отсутствием его вины, и что компания нуждается в нем, как в ответственном работнике, и если он сейчас не сильно занят, то может подъехать для обсуждения дальнейшего сотрудничества. Юрик, конечно, понимал, что компания едва ли ценит в нем какие-то особые деловые качества, да и от качеств этих осталось немного, просто, видимо, надо заткнуть кем-то образовавшуюся должностную дыру, а тратить средства на поиск кандидата предприятие не желает, почему и вспомнили там о незаслуженно обиженном и уволенном Юрии Никифоровиче. Как бы то ни было, вскоре в своей должности он был восстановлен. Но к отправлению обязанностей относился не с прежним рвением, отчего подчиненные, еще помнившие его нехороший, придирчивый и взрывной характер, убедились в обратном и вздохнули свободнее. Кроме того, Юрий Никифорович учредил в отделе какую-то дополнительную незначительную должность, на которую поступил Владимир Ильич, его сосед, который и вовсе разряжал напряженную рабочую атмосферу своими комментариями да и самым присутствием. Согласитесь, встречаются люди, на первый взгляд бесполезные и недалекие, делающие, однако, жизнь прочих людей отчего-то лучше, спокойнее и веселее. И даже кажется, что недалекость некоторых граждан куда мудрее практического и бездушного склада ума многих окружающих нас субъектов.

А что же Игорь Романович? Не пора ли вернуться к нему и поглядеть, как он там, что у него? Ну, хотя бы из чистого любопытства?

Странно протекала его жизнь. То вдруг в нем просыпалось желание куда-то стремиться, чего-то достигать, нестись по городу, пренебрегая правилами дорожного движения, то снова ничего не хотелось, и он болтался по квартире без цели. То затевал какие-то фонды помощи детям и взрослым пострадавшим гражданам, то убеждался, что из затей выходит мало толку, да и тащить на себе груз каких-то обязанностей было ему нестерпимо трудно. Всё представлялось ему пустым, перед глазами постоянно возникали картины когда-то виденной заподвальной жизни, внушающие ужас и превращающие всякое начинание в суетную борьбу с противофазным течением принятого в этой стране существования. Каждый день, просыпаясь, он ощущал себя живым и до известной степени здоровым, и это было приятной новостью. Но вместе с тем, засыпая, тревожился и думал, не последний ли это был день для него? И что-то в нем искало выхода из безнадежного и заранее кем-то определенного движения к той запредельной границе, на которой, наверное, еще несет свою службу упрямый и злобный лодочник. Игорь Романович никак не мог смириться с ожидающей его судьбой, но никак не мог и отыскать средств изменить что-нибудь в определенном ему порядке вещей.