Наша простая странная жизнь

Я непроизвольно стискиваю свободной рукой халат. Ладонь, которой держу телефонную трубку, неумолимо дрожит и становится противно-влажной, а внутри так вообще начинается что-то невообразимое.

— Лин? — кажется, я молчу слишком долго, стараясь унять сбившееся дыхание и не выдать его собеседнице.

— Д-да… Я тут.

— Ну, так что? Или ты всё же занята? — в её голосе слышится улыбка.

Такая же усталая улыбка, как и сам голос, но мне она сейчас представляется так чётко, словно Вика сидит рядом и смотрит на меня.

— Нет. Я приеду.

— Я буду ждать. Посмотрим с тобой один замечательный фильм.

— Звучит многообещающе, — улыбаюсь я, только улыбка даётся мне с огромным трудом. Все мышцы словно одеревенели и не желают меня слушаться.

— Собирайся. Ты мне сейчас очень нужна, — вдруг шепчет она и тут же сознание заполняют короткие гудки.

Мобильный выскальзывает из вспотевшей ладони. Я смотрю на своё отражение в оконном стекле и гадаю — слуховой обман это был или Вика действительно произнесла те слова.

Впрочем, ей не нужно просить меня дважды и уже через десять минут я сбегаю по лестнице на первый этаж и выскакиваю на улицу.

Я так хочу её увидеть…

«Солнце» (POV Виктория)

Она приходит через двадцать минут, которые кажутся мне вечностью.

Стоит в коридоре, морозная, разрумянившаяся, такая свежая, что хочется уткнуться в неё носом и так стоять, пока в голове всё по полочкам не разложится. Красивая, словно девчонка-зима. Медовые глаза встревожено смотрят, ни на секунду не отпускают меня, пока она стаскивает сапоги, перчатки, куртку, шапку. Она беспокоится. Переживает за меня… глупенькая.

Улыбаюсь ей и обнимаю.

Меня не было всего неделю, а, кажется, что не видела её год. Как же не хватало этого тепла.

Пальцы Лины, тонкие, красивые, музыкальные, скользят вверх по моей спине и цепляются за плечи. Носом утыкается мне в шею и горячо выдыхает, вызывая стайку мурашек по рукам и сладкое ноющее чувство внизу живота.

Так привычно чувствовать её хрупкость в своих руках. Так хорошо от того, что снова могу уткнуться носом в золото её волос и забыть обо всём.

— Я ужасный человек, Линка, — шепчу, закрывая глаза.

— Глупости, Тори… Ты замечательная, — шепчет она убеждённо, чуть откидывая голову, и заглядывает мне в глаза.

В горле — комок горечи. Болезненно морщусь, отвожу взгляд.

Глупо началась встреча. Не так я хотела бы с ней поговорить. Не на пороге квартиры. Но потребность высказаться сильнее довода разума. Я совсем запуталась в себе.

Тёплые глаза смотрят на меня понимающе, успокаивающе и поддерживающее. Уговаривают не бояться, говорить всё, как есть.

Девчонка. Младше меня всего на два года. Но такая девчонка.

— Ты мне фильм обещала, — говорит Лина, отрывая меня от тяжёлых мыслей.

Я чувствую, как тиски отпускают моё сердце, и улыбаюсь уголками губ, беру её за руку (боги, насколько же это необходимый мне жест!) и веду в зал.

Всё будет, сладкая. Сегодня будет всё. И фильм, и слёзы, и разговоры и даже…

Я решалась на это слишком долго. Но в итоге запутала сама себя. Перестала понимать, что мне в действительности надо. Что было для меня важным, а что — просто забавной игрой. Что — смыслом, а что бессмыслицей, в продолжении которой нет ничего привлекательного.

Лина прижимает ладошки к губам и плачет, не отводя взгляда от экрана. Медовые глаза наполняются слезами в очередной раз, и она срывается тихим плачем, сжимаясь в кресле, словно маленький ребёнок.

Она смотрит сотни раз мною виденный фильм. Фильм, который так здорово отражает моё состояние. А я смотрю на неё и не понимаю — как так вышло?

До прошлого октября я была твёрдо уверена, что люблю Рому. Не важно, что это было не взаимно. Ведь всем известно, если девушка любит, она будет терпеть что угодно и до последнего надеяться на взаимность. Глупая я что ли? Да и любая другая, кто так думает — не лучше.

Мы вечно отводим себе место на вторую роль. Миримся с тем, с чем мириться не нужно. Верим в то, чего не будет. Я же это только после встречи с Ангелиной поняла… Что каждый человек должен быть любим в той же степени, в какой он же может любовь отдавать. Неправильно это — отдавать себя и ничего не получать. И отмазываться тем, что «судьба такая» — не правильно. А она появилась, и жизнь в меня вдохнула. Яркая моя, неудержимая. Дерзкая и такая далёкая, даже когда я держу её за руку. Я же потому и цеплялась так каждый раз за эти тонкие пальцы, что бы хоть тогда тепло это чувствовать. А сердце замирало, как у первоклассницы, когда она на меня смотрела с таким счастьем, будто я ей весь мир дарю… а я всего-то и могла, что не отпускать тёплую ладошку. И запрещала себе думать даже о том, что мы с ней когда-то переступим черту эту, за которой уже ничего не будет как прежде.