Наша простая странная жизнь

Из объятий Морфея меня выдернул звонок в дверь. Настойчивый такой, не терпящий ожидания, будто стоящий за дверью вознамерился перебудить половину подъезда, если понадобится, что бы разбудить меня. Я зевнул, бросил взгляд на часы. 2:30. Это кому же так внезапно захотелось в гости?!

Пока я соображал, в дверь уже совсем некультурно долбанули сначала кулаком, потом ногой. Я даже подскочил, выпутываясь из одеяла и, как был в одних боксах, так и помчался открывать. Мало ли что стряслось! Может, кому из соседей плохо, телефон не работает, а скорую вызвать надо! Всякое бывает, а соседи должны помогать друг другу!

— Иду! Иду же! — рявкнул я в ответ на какой-то уже озверелый стук в дверь.

Ключи быстро повернулись в замке, я потянул дверь на себя, готовый принимать если не трупы, то хотя бы бессознательных или покалеченных. Ни тех не других, ни третьих на пороге не обнаружилось, зато там стоял весьма себе здоровый Виталька и судорожно сжимал руки в кулаки.

— Крайнов, в своём ли ты уме? — вопросил я тихо, не зная, как реагировать на столь неожиданное явление посреди ночи. — Ты на часы смотришь вообще? Или тебе так не хватает своего шефа, что ты…

— Заткнись!

Ого… я невольно послушался, захлопывая рот и удивлённо моргая. Вита выдохнул, не поднимая глаз, и так и продолжил стоять на пороге квартиры, переминаясь с ноги на ногу.

— Чего так долго открывал? — спросил вдруг он и я понял, что значит выражение «в капле», которое часто употребляла сестра стоящего передо мной субъекта.

— Я спал, на секундочку, — ехидно ответил, чувствуя, как холод с лестничной площадки вызывает неприятный озноб по спине. — Слушай, зайди уже! На улице не июль месяц, а я тут, как бы, не совсем в шубе!

Кажется, этот ненормальный только сейчас заметил, что стою я перед ним практически, в чём папа сделал, а мама родила. На вспыхнувших щеках можно было без проблем жарить барбекю. Я усмехнулся, отходя от двери.

— Заходи уж.

Послушался. Проскочил мимо меня. Пока я закрывал дверь, Вита уже избавился от обуви и пуховика, замер у стены и снова стал буравить взглядом пол.

— Итак, теперь я хочу услышать внятное объяснение… Какого хрена ты ломишься ко мне в половине третьего ночи так, будто за тобой гонятся все обманутые клиенты нашей фирмы?

— У нас таких нет, — неуверенно выдыхает лохматое чудо.

— Были при отце. Так что вполне и к нам наведаться могут, — обнадёжил я его, любуясь очаровательным румянцем смущения.

— Уволюсь к чёрту…

— Да кто бы тебя отпустил, ну? Мы, кажется, об этом уже говорили.

— Всё равно ты переедешь… какая тебе разница?

Я вздрогнул. Очень хотелось перевести всё в шутку, но вот отголосок боли, прозвучавший в его словах, я игнорировать не мог и не хотел.

— Зачем ты пришёл, Виталь? — снова спросил я, делая шаг к нему.

— Чтобы ты…, — он сжимается под моим внимательным взглядом, но вдруг вскидывает глаза и заявляет. — Переспать с тобой.

Господа, стоит ли говорить, где я искал свою челюсть минут пять?

— Чтобы что?

— Не прикидывайся глухим, — бормочет он, стягивая с себя джемпер. Тот бесформенной кучей падает к ногам.

За джемпером следует очередь рубашки.

Тонкие пальцы медленно, пуговица за пуговицей, расстёгивают её. Белая ткань расходится, открывая гладкую и мягкую кожу. Я невольно сглатываю и стараюсь остудить его пыл:

— Вит, успокойся. Тебя кто-то обидел, а? Что произошло? С чего так внезапно ты решил…

— Астахов, если ты не заткнёшься, это будет последний раз, когда мы видимся, — решительно шепчет Вита и делает шаг ко мне, скользя ладошками по моей груди.

— Не затыкай мне рот, не дорос ещё.

Если бы я знал, что так всё обернётся… Но это чудовище уже тянулось ко мне, облизывая губы и закрыв глаза в ожидании поцелуя. Я просто не мог его разочаровать. Не хотел разочаровывать.

Накрываю его губы своими и слышу тихий судорожный выдох. Он льнёт ко мне, словно мечтая стать моей второй кожей. Пальцы тут же оказываются в моих волосах, тянут ещё ближе к нему. Да куда уж ближе, глупый? Я же и так…

— Ромка, — тихий всхлип, когда поцелуй прерывается.

Мы уже в комнате, я ногой закрываю дверь, и вокруг тот час сгущается глубокая и спокойная темнота. Только свет фонарей разбавляет эту темноту зыбкими лучами.

Вита дрожит под моими руками. А я до сих пор не верю, что всё это — реальность. Прижимаю его к себе, словно он вот-вот может исчезнуть. Губами ловлю его стоны, вздохи. Руками впитываю волны дрожи, пробегающие по телу. Целую трогательные, такие тонкие плечи, прихватываю аккуратные мочки ушей.

— Ром, Рома…

— Что тебе, чудовище? — шепчу на ухо, а он словно от разряда тока дрожит и сжимает пальцами мои плечи. И вдруг так тесно прижимается, что кажется — продолжение меня. Будто мы две идеально подошедшие друг другу частички паззла.

— Хочу… хочу тебя, — трётся и стонет так, что у меня волосы на затылке дыбом встают. — Пожалуйста…