Наша простая странная жизнь

Как мы оказываемся на кровати, я уже не помню. Всё, что осталось в памяти — гибкое тело, выгибающееся подо мной. Горячая пульсация, от которой голова кругом, а воздуха не хватает. Его просьбы, крики, мольбы. Его наполненные почему-то такой дикой необъяснимой тоской и грустью глаза, смотрящие на меня впервые так… будто я — всё, что у него есть. Будто лишь на меня он смотреть готов. А я не знаю, что мне сделать, чтобы не было этой тоски… потому лишь обнимаю крепче, прижимаю ближе. Шепчу много-много ласковых, нежных, настоящих слов… Всё, что когда-то рвалось с языка. Всё, чему я запрещал прорываться наружу… Всё это я сегодня отдавал моему мальчишке.

— Ещё! — вскрикивает он, хватая меня за запястье, и двигается навстречу, кусая губы и чуть не теряя сознание от накатывающих жарких волн. Глаза закатываются, с губ срываются уже хриплые стоны и рваное дыхание.

Я не могу отказать ему. И выполняю просьбу, больше похожую на приказ. Вхожу глубже, тут же срываясь в сладкую пропасть и чувствуя, как он тут же следует за мной.

3:20 мигает на будильнике.

Вита лежит на боку, отвернувшись от меня, и делает вид, что спит.

— Не прикидывайся спящим, — шепчу на ухо.

— Вообще-то я прикинулся мёртвым…

Фыркаю тихо, прижимаясь к тонкой и почему-то напряжённой спине.

— Жалеешь?

— О чём?

— О том, что поступил как самый эмоциональный из всех эмоциональных подростков.

Он переворачивается в моих руках и смотрит на меня долго и пронзительно.

— Ты — единственное, о чём я никогда не буду жалеть, — произносит так тихо, что мне приходится напрячь слух.

Меня словно окатывает тёплой волной. Улыбаюсь и провожу пальцами по теплой щеке.

— Не надо говорить так, будто прощаешься. Я никуда не лечу, так что, увы, тебе придётся и дальше терпеть такого отвратительного шефа.

Улыбаюсь самой лучезарной из всех улыбок, которые есть в моём арсенале. И пока он переваривает мои слова, добавляю:

— А теперь ко всему прочему добавятся ещё и домогательства на рабочем месте!

Я рад, что всё в конечном итоге так обернулось. Нам с Викой было бы тяжело вместе. Вернее ей бы было тяжело со мной. А этого я не хотел.

Замираю на пороге квартиры и думаю — ушёл он или нет. Мне почему-то страшно заходить… вдруг там сейчас пусто? До сих пор кажется, что всё произошло в какой-то параллельной вселенной. Вроде и со мной и нет.

Всё же нахожу в себе силы повернуть ключ и толкнуть дверь.

Нос тут же щекочет запах горячего поджаренного хлеба и ещё чего-то вкусного, у меня даже слюнки готовы потечь. И на душе становится легко и спокойно — не ушёл. Значит всё — правда.

— Привет, — захожу на кухню и замираю как вкопанный.

Вита в одной лишь моей рубашке возится у плиты и что-то помешивает с деловым видом.

— Привет, — улыбается мне, поднимая взгляд от готовящегося блюда. — Я не знал когда ты вернёшься… решил приготовить что-нибудь, а то у тебя там в холодильнике, знаешь ли, мышь повесилась и даже предсмертной записки не оставила!

— Это моя вина… я отвратительный хозяин, так что мышь в праве меня презирать, — соглашаюсь, подходя ближе. — Слушай, как на счёт того, что бы ввести тебе такую униформу на работе?

— Иди в задницу, извращенец чёртов! Ты с Линой переобщался, скажи честно?! — получаю ложкой в лоб, но рук моих с талии он не скидывает, а когда я целую его за ушком, лишь закусывает губу и закрывает глаза, откидывая голову и давая доступ моим губам.

— Сейчас мы спалим обед из-за твоих не в меру развязных действий, — ворчит Вита. — Дай мне всё приготовить.

— Готовь… а я так постою… до сих пор не верю, что ты рядом.

Вита убавляет газ до минимума, поворачивается ко мне и обнимает за шею.

— Когда ты так стоишь, у меня крыша съезжать начинает, — признаётся он так искренне, что это обезоруживает и выбивает из лёгких весь воздух. — Кстати… А что у девочек в итоге? Почему же Вика так просто удрала?

— Это сложно объяснить, — вздыхаю я. — Ей сейчас страшно и она совсем не верит в свои силы. Многое из того, что было важно для неё — рухнуло в один момент… потому ей надо…

— Зализать раны?

— Вроде того.

— Знаешь, если бы не Лина… я вчера бы не сорвался к тебе, — тихо говорит Вит. — Она говорила о том, что я не должен тебя отпускать, а мне вдруг стало понятно, что если я хотя бы раз тебя не поцелую — буду жалеть всю свою жизнь. Чувствую себя последней девчонкой, но… я…

Краснеет. Такой нагловатый и открытый парень в обычной жизни передо мной вдруг предстал в совершенно ином свете. Улыбаюсь и прижимаю к себе.

— И что же получается… она так старалась для меня… а самой ей сейчас каково? — шепчет Виталя мне куда-то в ключицу.

Я не знаю, что ответить на это. Самому так хочется, что бы у них всё в итоге стало хорошо. Но это же не фильм, где хэппи энд у всех вокруг. Да и зависит всё от них самих. Надеюсь, они это понимают.

Через минуту Вита отстраняется, возвращаясь к готовке. Я целую его макушку и шепчу:

— Люблю тебя.

Он вздрагивает, а я только улыбаюсь и иду в комнату, что бы переодеться. И уже на пороге кухни слышу тихое:

— И я тебя, извращенец.

Виталя.