Не думай об усопших свысока

Мне всегда казалось, что со мной ничего плохого не случится. Почему? Не знаю, наверное потому, что все эти годы судьба щадила меня, оберегала от всего дурного, и я уверилась, что так будет всегда, что я проживу жизнь без забот и печали, а потом каким-нибудь чудесным образом умру без боли и сожалений — ну а как же ещё! Но не тут-то было… и первый, страшный удар нанёс мне мой муж, Кирилл Фёдорович Цуриков, он, отравился вместе с любовницей в нашей машине выхлопными газами, опозорив меня на весь НИИ. После этого, я сразу выбросила все его вещи на помойку, продала проклятую машину, которую возненавидела не меньше чем мужа, закрылась в квартире и бродила по комнатам как лунатик. Я не узнавала вещей, себя в зеркале, не поднимала трубку телефона, я просто умерла заживо. Работа — это был последний и единственный поплавок, который держал меня на поверхности жизни, не давая утонуть. Мне казалось, что ещё никого так жестоко не предавали… вот как на войне каждому генералу кажется, что главный удар приходится на него.

Как-то раз мне понадобилось быстро попасть в метро, я опаздывала, и решила быстро пройти через подземелье, взяла фонарик и, держась за холодную влажную стену, начала спуск, осторожно, тщательно высвечивая под ногами каменные старинные плиты, покрытые старославянской вязью. В какой-то момент я заметила, что слева, за выступом стены есть новое ответвление и куда оно ведёт непонятно. Я посветила туда фонариком: так и есть, дальше был тоннель уходящий в темноту. Поколебавшись немного, я пошла по нему, ожидая вот-вот упереться в глухую стену, но вместо этого уткнулась в полуоткрытую ржавую дверь, потянула её на себя и старинные своды огласились душераздирающим железным скрипом. Свет фонаря выхватывал поочерёдно обрывки проводов, медицинские атласы на стенах… это были пособия по хирургии, патологической анатомии, гистологии и т. д. Всё пожелтевшее, покрытое многолетней пылью, краска на стенах, когда-то салатовая, выцвела, свернулась в бесчисленные трубочки, да и сами стены крошились извёсткой. В центре большой комнаты, на медицинской каталке, лежал мумифицированный, хорошо сохранившийся труп молодой женщины, накрытый каким-то тряпьём, на запястье латунный жетон с номером 11. Лицо ещё хранило остатки былой красоты. Испугалась ли я? Совсем нет, покойник это как сухое дерево. Я просто вздохнула и спокойно сказала: «Лежишь? Ну и лежи себе… и нет у тебя больше ни красоты, ни имени, ни любви, ни радости, и никому ты не нужна кроме тлена. Теперь он твой жених и господин». Каюсь, в моих словах был налёт легкомыслия, высокомерия и глупости, а всё потому что после смерти мужа я возненавидела всех и вся.

Ну а что здесь такого: заброшенный морг, по-видимому, давным-давно переехал в другое помещение, а покойницу недобросовестные эскулапы с собой не взяли. У дамы, просто не оказалось документов и родственников, не за свой же счёт прислужники смерти будут её хоронить. Кстати, и сами-то они наверное уже упокоились на кладбище со всеми подобающими в таких случаях разрешениями, так что и спросить теперь не с кого. Электричество отключили, камеры разморозились, вот и получилось то что получилось. Примерно так я объяснила себе всё увиденное — естественно, никакой мистики. Я тоже теперь одинока, у меня нет родственников, то есть при определённом стечении обстоятельств, вполне могу оказаться в таком же положении.

Я спокойно вышла из заброшенного морга и отправилась по своим делам, попутно соображая надо ли сообщать об увиденном куда следует и таким образом лишиться удобного и бесплатного входа в метро или пусть покойница лежит себе так как лежит, наверное уже не один десяток лет. Довольно забавно, что в метро ходят люди и прямо у них под носом лежат чьи-то непогребённые останки. А с другой стороны, сплошь и рядом смешное соседствует с трагичным, словно кто-то говорит тебе: посмотри на жизнь со стороны и отнесись к ней как к шутке, как к забавному сну, скоро ты проснёшься и примешься за свои настоящие дела, а этот спектакль будет для тебя в прошлом.