Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Его нет с самого утра, его нет уже целый день. Я сам готовлю есть и сам всё убираю. Вчерашнее постельное бельё сваливаю в ванную. Слышу звук ключей. Это Рин. Бегу радостный его встречать. Он не один. С ним парень в красном пиджаке. Блондин. Рин как-то говорил, что любит блондинов, потому что они кажутся ему более чувственными и поддатливыми. Ещё он пьян, да не просто пьян, а пьян мертвецки. Он на ногах почти не стоит, второй парень поддерживает его рукой за талию. Ведёт к кровати. Рин хохочет непонятно от чего. Достаёт пакетик, вынимает пару таблеток. Глотает не запивая водой. Протягивает второму. Смотрит на меня.

— Эй? Хочешь?

— Н-нет…

— Иди сюда, будет весело — он пытается взять меня за руку, но не достаёт — поймай его!

Второй хватает меня за руки и подтаскивает ближе. Рин вынимает ещё одну таблетку. Протягивает мне.

— Ешь.

— Я не буду.

— Да ты чего?! Прикольно будет! — недождавшись моего ответа берёт меня за подбородок, запихивает таблетку в рот и подымает мою голову. Я ей едва не давлюсь. Кашляю — вот, хороший мальчик — гладит меня по голове, целует.

Второй смотрит на это и спрашивает «А за него сколько?».

— Я не продаюсь!

— Две сотни, он у нас нетронутый — договаривает за меня Рин отвернув мою голову в сторону.

Я ору ему, что не буду этого делать. Что не буду заниматься этим с кем-то кроме него. Толкаю. Но он меня уже не слышит, ему по-барабану. Он хватает меня за руки и дёргает на себя. Сжимает мои руки так, что я не могу вырваться.

Я всегда был беспомощным, но сейчас эта беспомощность меня пугала. Он сидит на моих ногах и смотрит на меня.

— Ты сейчас так жалок… — улыбается — мне нравится.

— Я сейчас орать буду.

— А кто тебя услышит? — он начинает растёгивать пуговицы на рубашке в которой я одет. Медленно и аккуратно. Гладит моё тело двумя пальцами, я умоляю его остановиться, но он только того и ждёт. Его заводит то, что я его упрашиваю. Начинаю орать. Он резко закрывает мне рот своей рукой, приближается близко близко к моему лицу и ласково, почти шёпотом говорит — я зашью тебе рот если ты будешь орать… знаю, тебе это не пойдёт и швы вероятнее всего изуродуют твои прекрасные губы, но я ненавижу крики, они портят мне настроение. Поэтому заткнись, лучше заткнись. Слышишь?

Я киваю, а он медленно отпускает свою руку. Пока он держит меня, второй раздевается. Он молод. На вид лет 20, чуть выше Рина. У него доброе, пьяное выражение лица. Ехидная, сумасшедшая радость. Она меня пугает. Он весь в красном. Касается моего тела. Горячие руки.

Рин слезает с меня. Идёт к барной стойке. Порция виски. Он часто пил. А я остаюсь лежать на кровати с полурастёгнутой рубашкой и обиженным взглядом. С этим парнем на себе. Я был обижен на него. Дико обижен за то, что он так со мной.

Он подходит, ставит бокал на прикроватную тумбочку и начинает снимать свой плащ, рубашку. Красные волосы контрастируют с чёрной тканью. От него пахло роскошью. Множество металлических колец в ушах блестит в свете ночника. Пирсинг в носу делал его ещё более дерзким. Ему шло, хотя мне казалось, что это не самое удачное место для пирсинга.

На теле у него тоже был пирсинг. Наверное он их обожал. Ещё было полно рисунков. Меня это тогда жутко удивило. Когда я увидел его голым впервые. Он сказал, что это называется тату. Так вот почти вся его левая нога и правая рука были в этих самых тату. Смотрелось красиво. Я не знал, что можно рисовать на теле. Он говорил, что это на всю жизнь, а я удивлялся тому как это так они не стираются. Рин сказал, что чернила загоняются под кожу при помощи игл. Должно быть это больно и наверное он к боли равнодушен раз вытерпел столько — подумал я. Мне нравилось его тело со всеми этими штуками и рисунками. Всегда хотелось его потрогать. Выглядело невероятно. Красные волосы. Всё это так контрастило и делало его таким ярким. Таким интересным. Но характер, к сожалению, у него по-прежнему был говно.

Боль. Острая боль. Такая, какой ещё вчера не было. Этот парень не осторожен. Он не так аккуратен и нежен как Рин. Он груб. Делает это по-животному и совсем не думает о том, что чувствую я. Его так же не смутило то, что я был ребёнком. Он не поинтересовался даже моим возрастом.

Грубые толчки и дикое биение сердца. Мне страшно. Невероятно страшно. Я запятнан. Запачкан. Вчера я об этом не подумал. О своём Боге и о грехе. Уже сейчас я мысленно начинаю просить прощения за всё то, что происходит со мной. Я чувствую себя грязным. Но я прощаю Рина за то, что он это делает. Я всегда его прощал, что бы там ни было.

— Не трогай его губы — эгоистично говорит он и касается их — они мои.

Он садится у изголовья кровати прямо над моей головой и склоняется к моим губам. Целует меня. Гладит моё лицо, мои длинные волосы, снова говорит, что любит когда я такой послушный.