Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Кассандра злобно, из под лобья смотрит на меня, добавляет, что у меня никакой совести, стыда и принципов нет. Инесса тормозит меня. Дёргает за рукав.

— Там в кафе ты сказал, что приобщил его. Что ты имел в виду?

— То и имел в виду.

— Только не говори, что ты ложишь его под своих клиентов — она спрашивает это с некоторой надеждой, с надеждой того, что это, всё таки, не так. Но увы.

— Верно мыслишь — улыбаюсь — но в своё оправдание скажу, что это было лишь единожды и да, он был против.

Главное правило в их «команде» — честность. Мы всегда были друг с другом честны. За ложь выгоняли. В этот раз, как и во все другие, я решил быть с ними честным. Наверное, по привычке.

Кассандра стоит с открытым ртом и борется с желанием наброситься на меня и хорошенько отделать, как она любила. У неё взгляд был такой, будто она была готова разорвать меня. А я стоял и ехидно лыбился. Облизывал свои губы, затягивался, снова облизывал и говорил им, чтоб они перестали включать мамочек. Им это не идёт.

— Больной ублюдок! Ты тронутый на всю бошку! — орёт Касси.

— И что дальше? Пойдёшь сдашь меня?

— Ну ты и урод, Рин — изумлённо добавляет Инесса — моральный урод.

Инесса никогда меня не оскорбляла, не ругала сильно. Всё это было в пределах шутливой формы, любя, по-дружески, но сейчас я почему-то слышал именно серьёзное замечание в свой адрес. Звучало оно не очень лестно, но мне было по-барабану, как и всегда. В первый и последний раз Инесса орала на меня примерно около пяти месяцев назад за то, что я взял её косметику и вырядился в её одежду потому что один из моих клиентов пожелал видеть меня именно так, за что он, по своим словам, обещал мне за это дополнительно заплатить. Она меня застукала в самый неприглядный момент. Я тогда натягивал её фирменные трусы на свою голую задницу. Она смотрела на меня с открытым ртом, потом ухерачила мне так, что я забыл про её тряпки. Обозвала меня сраным фетишистом и ещё неделю я боялся к ней подходить. Но потом она меня, конечно, простила, сказав, что всё забыто.

Но это, она, кажется, уже не забудет. Они знали, что я безпринципный эгоист и последняя сволочь, но всегда воспринимали это как-то несерьёзно, думали, что я просто выпендриваюсь, что на самом деле я добрый и никого никогда не обижу, что я вынужден быть такой сволочью только в дань своему образу жизни. Но нет. И здесь они ошиблись.

— Почему ты такое говно? — не понимая интересуется Кассандра.

— Вообще-то я всегда таким был, вы просто, девочки, этого никогда не замечали — делаю паузу — или не хотели замечать.

— Признавайся, что ты с ним ещё делал!? — Касси снова меня толкает.

— Ничего я с ним не делал такого… — задумался, вспомнил — экстази накормил… от алкоголя он отказался, он верующий.

— У тебя его нужно забрать! — Касси выносит окончательный вердикт.

— Ага, сейчас! Так я вам его и отдал!

— Ничего… — говорит Инесса — через пару лет он поумнеет и сам от тебя свалит. Он и сам скоро поймёт какое ты дерьмо.

Они не стали говорить всё это Веронике и Сэмми, потому что те бы меня возненавидели за это. Они бы поменяли своё мнение относительно меня и больше бы со мной не тискались, не рассказывали бы мне про то, как был неумел их очередной клиент, не хвастались бы мне своим новым нижним бельём, не посвящали бы меня в свою жизнь. Инесса и Кассандра хоть и возненавидели меня, но приняли. Они и раньше знали, что я дерьмо, но только сейчас смогли убедиться в этом лично.

— Пойдём спать, Рин? — Эстер обнимает меня, трёт свои глаза.

Он ниже меня на полторы головы и выглядит гораздо моложе своего возраста от чего кажется, что разница между нашим возрастом огромна.

Кассандра смотрит на то как он обнимает меня, с какой любовью и привязанностью это делает, смотрит на его волосы, на его голые ноги. С жалостью. Ей его жаль. Она уверена, что ему со мной плохо. Что я его использую, а он ничего не понимает. Поджимает губы. Раздумывает. Вероятно над тем, как бы его у меня отобрать и стать ему заботливыми мамочками, потому что я не особо справлялся с этой ролью.

Не уверен, что Эстеру нужна была мамочка. Я вообще не был уверен в том, что Эстеру всё таки было нужно. Любовь? Он раньше жил и без неё, прекрасно, не нуждаясь. Забота? Он был беспомощным и нуждался в том, кто бы о нём заботился. Но почему-то я всё равно не верил, что если его лишить заботы, он оставит меня. Или это я был слишком самонадеян.

Ложу его на кровать. Касаюсь его губ. Он трогает моё лицо своими маленькими ручками. Кассандра с возмущением смотрит на это. Говорит какой я урод. Нет, не внешний, а моральный. Что я поступаю как урод. Инесса пускает кольца сигаретного дыма. Смотрит на небо.

— Я останусь с тобой на ночь? — спрашивает смотря мне в глаза.

— Останешься.