Фандом: Ориджиналы. Если перевести народную мудрость на современный лад, то получится, что «встречают по аватарке, провожают по плейлисту». А если в одном месте собираются любители российской рок-музыки, то можно с уверенностью сказать, что они все в некотором роде уже друзья и товарищи по музыкальным вкусам. Что не может не радовать.
91 мин, 10 сек 8427
Лучше бы я умер вчера. Такое ощущение, что меня всю ночь били, и из садистских соображений не прижмурили, а оставили жить, чтобы я с утра побольше помучился.
Мой взгляд задержался на чужих разляпистых брюках, которые начали двигаться и тоже приняли сидячее положение. Затем до мозга дошло, что меня сверлят чьи-то хмурые голубые глаза.
Я сфокусировал зрение. То ли освещение сыграло злую шутку, то ли палатка отсвечивала, но они были именно того самого оттенка, который заставляет волосы на моем затылке вставать дыбом.
— Линзы? — спросил я.
— Че? — не поняли моего вопроса.
Пришлось облизать пересохшие губы и повторить вопрос:
— Утя линзы?
— Ну…
Этого утвердительного «ну» мне хватило. Я моментально потерял интерес к сидящему напротив. Глаза с трудом ворочаясь в глазницах скользили по палатке в поисках… Вот она!
Потянувшись дрожащими руками, ухватился за зеленую бутылку минералки. Жаль, что на освещенной стороне стояла, согрелась. А так хочется чего-нибудь прохладного!
Я с жадностью присосался к горлышку.
— Не хочу тебя расстраивать, — послышался ехидный голос, — но мне было лень выходить из палатки и пришлось нужду справлять здесь. «Не отходя от кассы», так сказать. Так что это не …
Желудок сообразил быстрее мозгов. Все, что вчера с таким смаком и трудом утрамбовалось в пищеводе, рвануло вверх.
— Млять! Сцука! Ты что творишь?! Дебил!
Голубоглазое создание вывалилось из палатки спиной вперед, утягивая, спасая свой спальный мешок. А рвотные позывы не прекращались. Попытка зажать рот рукой привела к тому, что кислота и остатки еды брызнули в стороны, орошая брезентовые стенки.
«Отличное» начало отличного дня.
Эта мысль тяжелым бильярдным шаром запоздало прокатилась от одного виска к другому, оставляя тупую боль.
Парень уже на улице продолжал орать и поносить меня последними словами. Если бы его речь пустили в эфир, то можно было включить одно сплошное: «пи-и-и-и-и-и-и».
Обычно со мной так отношения разрывают, а не наоборот.
Как-то не задалась поездочка. Ой, не задалась.
— ИДИОТ! — не прекращая орать, причитал парень. — Включи мозги! Ты всю ночь спал на моей заднице! Как бы я это сделал! Это вода! Естественно — ВОДА!
Я выполз из душного и теперь уже вонючего пространства на воздух и уселся по-турецки.
Из ближайшей палатки показались две взлохмаченные головы вчерашних парней. Патлатый блондин выскочил и бросился к вопящему. А смуглый, сразу же, не спрашивая и ничего не выясняя, вцепился мне в грудки и приготовил кулак для удара.
— Он что-нибудь сделал с тобой? — с угрозой в голосе прошипел в сторону голосящего.
— Нет! — все еще причитая, ответил тот. — Этот придурок испоганил нашу палатку.
— С чего хоть вашу-то? — со скрипом выговорил я. Чертово обезвоживание! — Эту четырехместку мы с братом покупали, еще зимой.
— Она трехместная! — проорал мне голубоглазый. — И покупали мы ее в прошлом месяце.
— С хера ли у баньки крыша-то обвалилась? — все еще не верил я. — Там и спальник мой синий и матрас надувной. Все как мы привезли.
Я присмотрелся. Упс. Палатки имели одинаковые конструкции, только размер этой чуть-чуть меньше нашей. А спальников таких и матрасов в магазинах пруд пруди. И Ксюшиных игрушек не видно и остальных вещей тоже. Ипать! Я, правда, лохонулся?!
Неожиданно с правой стороны, перепрыгивая через натянутые стропы, к нам подскочил Васька. Он хоть и не имел устрашающего вида, но в боевую стойку все же встал. Следом за ним торопилась Юлька с бутылкой воды в одной руке, Ксюшкой в другой и животом наперевес.
— Боже, Никита! — воскликнул брат.
— Ты бы видел! — продолжила Юля.
— Какой красивый стал! — восторженно закончила предложение племянница.
Именно последняя фраза напрягла больше всего.
— Кто-нибудь дайте мне зеркало! — с тихим ужасом попросил я.
Зеркало ни у кого не оказалось, но все с энтузиазмом сумасшедших папарацци защелкали телефонами.
Первым сжалился надо мной брат. Он протянул свой гаджет и нажал на просмотр галереи.
Беда не приходит одна.
Я был выкрашен в зеленый цвет. Весь. От макушки до талии. Волосы каким-то чудом залакированы в два хвостика наподобие ушей и отливали насыщенным фиолетовым цветом. А ля Шрек, не иначе.
И на щеке был явственный отпечаток клапана от брюк ясноглазого. Непроизвольно из меня вырвался стон.
— Эта хрень смывается? — с дрожью в голосе спросил у присутствующих.
— Надеюсь, что нет, — огрызнулся мелкий и самый вредный.
— Конечно смывается, — успокоила меня Юлька. — Но не с первого раза.
Все же она издевалась.
— Ваше? — тыча в меня пальцем, спросил парень.
— Наше, — дружно кивнули мои.
— А чего вы его с поводка отпустили?
— Он обычно смирный, — начала оправдываться невестка. — Только тут распоясался чего-то.
— Он вам кто? — все еще продолжил расспросы.
Ксюшка в это время с готовностью протянула мне бутылку воды, которую взяла у мамы.
Холодненькая! Я с нежностью прижал ее к больному виску.
— Деверь.
— Кто? — не поняла белобрысая дамочка, выползающая из палатки.
— Брат мужа.
— Брат? — прищурился мелкий, оглядывая Ваську.
Мой взгляд задержался на чужих разляпистых брюках, которые начали двигаться и тоже приняли сидячее положение. Затем до мозга дошло, что меня сверлят чьи-то хмурые голубые глаза.
Я сфокусировал зрение. То ли освещение сыграло злую шутку, то ли палатка отсвечивала, но они были именно того самого оттенка, который заставляет волосы на моем затылке вставать дыбом.
— Линзы? — спросил я.
— Че? — не поняли моего вопроса.
Пришлось облизать пересохшие губы и повторить вопрос:
— Утя линзы?
— Ну…
Этого утвердительного «ну» мне хватило. Я моментально потерял интерес к сидящему напротив. Глаза с трудом ворочаясь в глазницах скользили по палатке в поисках… Вот она!
Потянувшись дрожащими руками, ухватился за зеленую бутылку минералки. Жаль, что на освещенной стороне стояла, согрелась. А так хочется чего-нибудь прохладного!
Я с жадностью присосался к горлышку.
— Не хочу тебя расстраивать, — послышался ехидный голос, — но мне было лень выходить из палатки и пришлось нужду справлять здесь. «Не отходя от кассы», так сказать. Так что это не …
Желудок сообразил быстрее мозгов. Все, что вчера с таким смаком и трудом утрамбовалось в пищеводе, рвануло вверх.
— Млять! Сцука! Ты что творишь?! Дебил!
Голубоглазое создание вывалилось из палатки спиной вперед, утягивая, спасая свой спальный мешок. А рвотные позывы не прекращались. Попытка зажать рот рукой привела к тому, что кислота и остатки еды брызнули в стороны, орошая брезентовые стенки.
«Отличное» начало отличного дня.
Эта мысль тяжелым бильярдным шаром запоздало прокатилась от одного виска к другому, оставляя тупую боль.
Парень уже на улице продолжал орать и поносить меня последними словами. Если бы его речь пустили в эфир, то можно было включить одно сплошное: «пи-и-и-и-и-и-и».
Обычно со мной так отношения разрывают, а не наоборот.
Как-то не задалась поездочка. Ой, не задалась.
— ИДИОТ! — не прекращая орать, причитал парень. — Включи мозги! Ты всю ночь спал на моей заднице! Как бы я это сделал! Это вода! Естественно — ВОДА!
Я выполз из душного и теперь уже вонючего пространства на воздух и уселся по-турецки.
Из ближайшей палатки показались две взлохмаченные головы вчерашних парней. Патлатый блондин выскочил и бросился к вопящему. А смуглый, сразу же, не спрашивая и ничего не выясняя, вцепился мне в грудки и приготовил кулак для удара.
— Он что-нибудь сделал с тобой? — с угрозой в голосе прошипел в сторону голосящего.
— Нет! — все еще причитая, ответил тот. — Этот придурок испоганил нашу палатку.
— С чего хоть вашу-то? — со скрипом выговорил я. Чертово обезвоживание! — Эту четырехместку мы с братом покупали, еще зимой.
— Она трехместная! — проорал мне голубоглазый. — И покупали мы ее в прошлом месяце.
— С хера ли у баньки крыша-то обвалилась? — все еще не верил я. — Там и спальник мой синий и матрас надувной. Все как мы привезли.
Я присмотрелся. Упс. Палатки имели одинаковые конструкции, только размер этой чуть-чуть меньше нашей. А спальников таких и матрасов в магазинах пруд пруди. И Ксюшиных игрушек не видно и остальных вещей тоже. Ипать! Я, правда, лохонулся?!
Неожиданно с правой стороны, перепрыгивая через натянутые стропы, к нам подскочил Васька. Он хоть и не имел устрашающего вида, но в боевую стойку все же встал. Следом за ним торопилась Юлька с бутылкой воды в одной руке, Ксюшкой в другой и животом наперевес.
— Боже, Никита! — воскликнул брат.
— Ты бы видел! — продолжила Юля.
— Какой красивый стал! — восторженно закончила предложение племянница.
Именно последняя фраза напрягла больше всего.
— Кто-нибудь дайте мне зеркало! — с тихим ужасом попросил я.
Зеркало ни у кого не оказалось, но все с энтузиазмом сумасшедших папарацци защелкали телефонами.
Первым сжалился надо мной брат. Он протянул свой гаджет и нажал на просмотр галереи.
Беда не приходит одна.
Я был выкрашен в зеленый цвет. Весь. От макушки до талии. Волосы каким-то чудом залакированы в два хвостика наподобие ушей и отливали насыщенным фиолетовым цветом. А ля Шрек, не иначе.
И на щеке был явственный отпечаток клапана от брюк ясноглазого. Непроизвольно из меня вырвался стон.
— Эта хрень смывается? — с дрожью в голосе спросил у присутствующих.
— Надеюсь, что нет, — огрызнулся мелкий и самый вредный.
— Конечно смывается, — успокоила меня Юлька. — Но не с первого раза.
Все же она издевалась.
— Ваше? — тыча в меня пальцем, спросил парень.
— Наше, — дружно кивнули мои.
— А чего вы его с поводка отпустили?
— Он обычно смирный, — начала оправдываться невестка. — Только тут распоясался чего-то.
— Он вам кто? — все еще продолжил расспросы.
Ксюшка в это время с готовностью протянула мне бутылку воды, которую взяла у мамы.
Холодненькая! Я с нежностью прижал ее к больному виску.
— Деверь.
— Кто? — не поняла белобрысая дамочка, выползающая из палатки.
— Брат мужа.
— Брат? — прищурился мелкий, оглядывая Ваську.
Страница 7 из 25
