Немой Мазохизм

Хруст по всему залу, брызги и тьма. Он отделяет их от тела и так же складывает в тот же мешок. Принимается за руки. Те отделяются с первого удара. Рубит в локтях, потом у плеч. Складывает их в другой мешок и принимается за туловище. Он вспарывает живот, видны внутренности, они будто вытекают из тела. Меня блюёт. Из меня лезет весь выпитый накануне алкоголь и все мною недавно сожранные колёса. Чувствую как трезвею. У меня кружится голова и перед глазами от шока всё плывёт. Режет в животе и горит горло. Он встаёт у изголовья этого парня и со всего маху рубит ему голову. Та отделяется с глухим хрустом. Он складывает тело в мешок, запихивает туда кишки, они скользят и вываливаются у него из рук, шмякаются на пол. Меня снова блюёт. Он склоняется, снова их подбирает и ложит в мешок к телу. Завязывает его туго и этот мешок ложит в еще один мешок и так же туго затягивает. Голову ложит в тот мешок где уже лежат руки, а потом так же завязывает его во второй мешок. Аналогично с мешком с ногами. Выходит три мешка. Он выволакивает их в коридор, идёт в ванную, берёт там тряпки, средство для полов, порошок и пару щёток. Берёт ведро, наливает воду и принимается всё это замывать.

Вот же дерьмо! Прилипло! — он выдавливает моющее средство на пол, туда же сыплет порошок и начинает всё это затирать. Размазывает всё это по полу.

Мыло и кровь. Розовая пена. Пахнет морским бризом.

Я молча сижу и наблюдаю за происходящим.

Сиэль?

Что? — переводит взгляд с пола на меня.

Развяжи меня.

Чтоб ты от меня тут же удрал? Не дождёшься, Гарэтт… — продолжает тереть полы — ты мой… ты только мой… Ты должен быть со мной. Понял? Поэтому избавь меня от этой просьбы, ради всего…

Почему он откликался на «Сиэля»? Почему он считал себя Сиэлем? Что это такое? Кто он такой?

Он тем временем идёт менять воду в ведре, смывает всё в унитаз, набирает новую и принимается домывать полы.

Своего первого я убил шесть лет назад. Меня перевели в другую палату, а там был парень с тем же что и я, и мы как-то быстро сдружились… он стал моим другом… да… а потом к нам подселили еще одного и он начал… претендовать на моего друга, а я… — делает паузу, останавливается — я ведь не мог этого допустить? Не мог. И я решил избавиться от него. Ну, от новенького. Ночью я придушил его. Придушил его рукавом своей рубашки. Всё быстро прошло, он даже ничего не почувствовал — он продолжает тереть — весь этот инцидент наделал много шума, приезжали телевизионщики, полиция, а потом меня перевели в одиночную палату, я провёл там больше года и едва не сошёл с ума от одиночества, а потом они начали подселять меня к совсем неадекватным… к тем, кто был не способен на общение. Они это делали для того, чтоб я не мог с ними общаться и не мог завести друзей. Они ведь все чокнутые, как с ними общаться… и больше я не убивал… пока не повстречал тебя и пока ты не стал моим.

Так вот что произошло в психушке. Вот почему он был там. Вот он недостающий кусок всей этой истории.

Никогда не занимался ничем подобным… я говорю о расчленёнке… грязное занятие… — он отряхивает руки — но знаешь, Гарэтт… я готов из-за тебя убивать… У любого убью ради тебя.

Чем это было, помешательством или просто сумасшествием? Меня пугало в нём это. Меня пугало то, что он настолько слетал с катушек.

Почему ты зовёшь себя Сиэлем?

Потому что меня так зовут! — повышает голос — мне не понятно лишь то, почему ты зовёшь меня чужим именем! Кстати сказать, я от этого не в восторге. Слышишь меня?

Почти злобно смотрит на меня, потом переводит взгляд на ведро с водой и продолжает отдирать полы. После сворачивает окрававленное постельное бельё и ложит его в отдельный мусорный мешок. Снимает свою рубашку и кладёт её туда же. Всё его тело в крови этого парня. Руки по локти в запёкшейся крови. Ноги по колено в крови. Кровь на его лице и волосах. Идёт принимать душ. Проводит там около часу, а после возвращается в комнату. Переодевает чистую рубашку, относит мешок с грязным бельём к мешкам с трупом и думает, что делать с окрававленным матрацом.

Не знал, что будет так много крови… Чёрт… такой маленький, а так много крови! Подумать только! — смотрит на него, соображает — я знаю что! Мы его сожжём! Сейчас же! Хм… я видел у тебя в машине бутылку с бензином… ты, надеюсь, не против? — он подымает мой плащ, берёт ключи и пытается выволочь матрац в коридор. Берёт мою зажигалку и уходит.

На дворе ночь. Что-то около пяти утра. Всё еще темно и будет темно достаточно долго. Пытаюсь распутаться. Не выходит. Руки сдавлены так, что уже посинели. Онемели. Болят. Его нет пятнадцать минут… пол часа… Но вскоре возвращается. Заходит первым же делом ко мне. Проверяет здесь ли я. Да здесь.

Представляешь, снова нужно в душ. От меня так и несёт палёным — он заходит в комнату, включает музыку и уходит в душ. Через пятнадцать минут возвращается, идёт ко мне.

В комнате убрано. На полу ни единого следа крови. На стенах ни следа. Нет постельного белья. Лишь запах парфюма и крови.