Непокоренный

Скиф вышел на улицу и, сладко потянувшись, уставился в дальний угол бетонного забора, где под навесом на цепи сидел порядком уже отощавший Плевок. Невдалеке от него вольготно разлеглась сморенная полуденной жарой ротная дворняга по кличке Котлета. Все было обустроено таким образом, что Котлета, также посаженная на цепь, могла добраться до Плевка лишь в том случае, если тот не забивался в самый угол. Готовая изодрать мальчишку в куски, эта огромная псина часами с пеной у рта облаивала его, но поделать ничего не могла. Плевок же не решался выходить из своего угла. Все с той же нескрываемой злобой косился он на Котлету и на хохочущих военных, но с особой яростью — на Скифа.

— Эй, говно, как оно? — крикнул ему Скиф.

Когда он только привез Плевка в расположение роты, тот был едва живой. В худшем даже состоянии, чем Хома. Позже местный лекарь-калекарь по прозвищу Абсцесс сообщил, что затея с пальцами оказалась не самой удачной, да и «сама процедура ампутации была проведена крайне небрежно». Мальчишку он, конечно, подлечил, руки ему забинтовал, но все равно напророчил всяких гангрен и заочно списал в покойники.

Тем не менее Плевок оклемался.

«У этого зверья уникальная выживаемость, — подметил тогда Бельмо. — На них все как на собаках заживает».

Плевок даже более-менее свыкся с тем, что на руках у него отныне нет ни одного пальца. А после того, как Скиф пригрозил вырезать ему язык и пассатижами выдрать все зубы, если он вдруг вздумает поорать или попробует кого-нибудь укусить, Плевок и вовсе сделался смирным.

Но огонь в его темных глазах так и не потух.

— Ну что, обезьяна, жив еще? — Скиф окинул его презрительным взглядом. — Смотрю, отсиживаешься тут себе, да? Оно и правильно, делать-то больше нечего. Да не ссысь ты, дядя нынче добрый и пиздить тебя не станет. Только если совсем чуть-чуть… А попозже я даже принесу тебе параши похлебать. Но учти, непокорный ты наш воин Аллаха, чтоб не как в прошлый раз. Иначе накажу.

Плевок не понимал того, что говорит Скиф, но знал, что насмешливые интонации в голосе этого злобного вояки не сулят ничего хорошего. Изверг наверняка вновь начнет стегать портупеей, либо же вывалит на него ведро с помоями и заставит все это съесть. Спасало лишь то, что устраиваемые Скифом пытки не отличались особой изощренностью, и за те три дня, пока Плевок томился в расположении роты, он уже успел прочувствовать на себе всю скудность фантазии своего мучителя…

Скиф потрепал Котлету за ухом, после осклабился и смачно харкнул в мальчишку.

— Эй, Плевок, держи плевок!

И рассмеялся.

Так настроение у Скифа оставалось хорошим вплоть до того момента, пока он не постучался в канцелярию командира роты.

— Разрешите? — Заходи, заходи, — махнул ему Нытик, откладывая в сторону очередной порнографический журнал. — Ну, чего нового?

В помещении стоял терпкий сивушный запах, а в лучах солнца, струящихся из наполовину зашторенного окна, клубилась пыль.

— Нового? Да ничего. Все как всегда. — Скиф уселся на стул и внимательно посмотрел на Нытика. — Воюем, недругов уму-разуму учим, красавиц из лап разбойников вызволяем…

— Воюете, значит? Ну-ну. Правильней сказать, наверное, хуйней страдаете?

Нытик горько усмехнулся; выглядел он неважно — сказывались последствия бурных возлияний.

— Так ведь… — Скиф неопределенно пожал плечами, — служба такая. Если ничего не приказывают, что еще обычному солдату делать? — Для начала, ты у нас прапорщик, — поправил Нытик. — И в отсутствие Хом… лейтенанта ты как бы за него.

— Кстати, что там с ним?

На самом деле Скифу было глубоко плевать как на Хому, так и на извечные стенания Нытика. Этих двоих он нисколько не уважал, и все их разглагольствования не вызывали у него ничего, кроме откровенного презрения вперемешку с глухим раздражением.

— Бог даст, скоро поправится. — Нытик серьезно посмотрел на Скифа. — Ты в курсе, что он винит тебя в произошедшем? Я, конечно, все понимаю… Блядь, да я даже решил не обращать внимания на твое поведение! Какая, к черту, дисциплина, когда можно забить на все хуй, верно? Но… Скиф, из-за твоей халатности едва не погиб человек!

— Я-то здесь при чем, товарищ капитан? — включил дурака Скиф. — Хома… то есть лейтенант наш, он же в тот подвал сам полез. Никто его туда не тащил, напротив, всячески отговаривали.

Нытик погрустнел. Откинувшись на спинку кресла, он уставился в окно, из которого открывался вид на бетонную, в завитках колючей проволоки стену.

— В общем, я тебя чего вызвал…

«Понятия не имею, еблан ты этакий, на хуя тебе понадобилось меня с койки подрывать! — злобно подумал Скиф. — Если для того, чтоб про дебила Хому потрещать, так я и без тебя, сука, все знаю. Не-е, здесь явно что-то другое…».

Он скользнул взглядом по землистому лицу Нытика и встретился с его покрасневшими слезящимися глазами.

— Как там пацан твой поживает? — как бы невзначай спросил Нытик.

— Плевок, что ли? Так нормально поживает. Трудится на благо нашей великой демократической нации и постепенно свыкается с мыслью, что он всего лишь жалкий черножопый раб…