Неправильные пчёлы

— Нет, нет, только не меня… — бормочет пассажир на заднем кресле, — пожалуйста, только не меня… Луч света шарит между кресел, будто не может определиться, но выбирает всё же соседа сзади. Потому, наверное, что я молчал, а он — стенал… Очухавшись перед слабо тлеющей панелью (как тот глаз у терминатора), различаю какой-то новый звук. Всё верно: паре шершней удалось просочиться, и теперь нарезают круги, подобно «Мессершмиттам». Отстранённо наблюдаю, как один из полосатых интервентов садится на тыльную сторону ладони, прикосновение лапок — прикосновение иголок, на кончиках которых электричество. Рука невольно вздрагивает, и насекомое погружает жало в мякоть между большим и указательным пальцами. Ещё одна иголка, вот только заряда в ней побольше — перед глазами вспыхивают алые круги. Скорее не от боли — от неожиданности, прикладываю шершня кулаком. Улететь тот даже не пытается, чем вызывает в памяти ещё один эпизод из «Терминатора»: андроид, сжатый лапами гидравлического пресса. Хитин у шершня прочный, но до прочности металла далеко — я даже не порезался. Не тревожит и место укуса: ни припухлости, ни покраснения, ни зуда. Кажется, что-то начинает проясняться… Второй шершень тем временем пикирует на голову, путается в волосах, от жужжания его и визга в голове включается заряженный болью отбойный молоток. Срываю (кажется, вместе с клоком волос… ), бросаю под ноги, топчу в блевоте. Может, излучение этих стрекозиных ос, подобно инфразвуку, воздействует на мозг? Или на мозг воздействует инфрасвет? Не помню… но муравьёв определённо сжигал линзой, снятой со старого киноаппарата, найденного на свалке. О чём-то не о том я думаю — какой ещё киноаппарат?! От этих провалов в голове охватывает паника, по сравнению с которой страх, испытанный при виде роя — безобидный пустячок. Пытаюсь вспомнить, но не помню, как это делается, пытаюсь думать, но мысли заклинило, застопорило. Мозг не выдерживает — выбрасывает, как выразился бы Гаджет, синий экран. Синий экран похож на туман, синий экран… Осы-стрекозы буравят массивное тело харвестера, рвут цепи контроля и диагностики, управления и освещения. Их жала уже не иглы, а свёрла, и сами они, как маленькие бормашины. Панель климат-контроля превращается в лампу, кресло бурлит, изменяется, выжимая из себя всю эргономику, принимая угловатые очертания советской эпохи. Тогда не думали, удобно тебе, или нет — главное, чтобы прочно! На смену вони сгоревшей проводки и рвоты приходит вонь больничная, густо замешенная на страхе… — Открой рот, — требует огромная женщина с лоснящимся лицом, — скажи «а».

Я — кроха лет пяти, прикован страхом к зубоврачебному креслу. Всё дело в первом коренном зубе — в нём поселилась боль. Её выжигают другой болью, живущей в сверле, и я уверен — нет ничего ужасней, но ошибаюсь.

— Надо чистить каналы, — говорит женщина куда-то за спину, куда-то в свет, а в пальцах появляется игла.

Зуб — кратер, зловещий инструмент погружается в него, погружается… это не игла, это — жало! «А» из строчной превращается в прописную, и тянется, тянется, тянется. Игла тоже тянется, игла ковыряет, игла скребёт множеством лапок, кусает разрядами боли, и кроха, прижатый к креслу тяжёлой рукой, вырывается с такой яростью, что опрокидывает женщину-харвестер. Где-то стучит колёсами трамвай, набирает скорость, но я на свободе — вываливаюсь из кошмара… Внешнего освещения больше нет, внутреннего тоже, но темнота в кабине не абсолютная — «искрят» шершни. Если на слух, штук пять-десять, патрулируют. В голове, как ни странно, прояснилось, а потому старательно прикидываюсь шлангом — авось, не заметят? авось, он свят? Курить хочется со страшной силой, пальцы теребят нагрудный карман, где пачка и зажигалка — ещё немного, и сорвусь. Другой карман пуст, поскольку мобилу с собой не беру — какой от неё в лесу толк? — но если бы брал, помещалась бы именно там. А вот Лёха со«смартом» не расстаётся никогда, и на него теперь вся надежда. Даже если форвардер, как и харвестер, накрыла вспышкой, Гаджет должен был успеть выскочить и отбежать на безопасное расстояние. С большака, наверное, уже можно дозвониться до базы — зазор там хороший, отослать сигнал«sos». Впрочем, если смартфон сгорел, тоже не беда — с магистрали открывается широченный простор для марш-броска. Кросс по ночному лесу, конечно, то ещё удовольствие, но по сравнению с роем ос-стрекоз, плавящих мозг, не валялось и близко.

Ноги затекли, боль возвращается, скребёт по вискам; на повестке дня (точнее, ночи… ) вопрос, сколько прошло времени со вспышки. Час? Два? Дело к утру? За последний вариант отдал бы многое, вот только темнота за стёклами, увы, намекает на обратное. Пошевелившись, привлекаю внимание одного из шершней — садится на плечо, звенит на самое ухо. Замираю, почти не дышу, и он, обманутый, улетает.