Фандом: Гарри Поттер. Сентябрь 1998. Вторая магическая война только что закончилась, и волшебный мир медленно приходит в себя. Ремус по просьбе Гарри перебирается снова на Гриммо, все еще пытаясь справиться с призраками прошлого. Выживший в битве за Хогвартс Северус предстает перед судом за совершенные во время войны преступления. Этой осенью им обоим нужно решить, что они возьмут с собой из прошлого, а что оставят позади — однако выбор зависит не только от них
105 мин, 1 сек 17563
— Кто дал тебе… Из всех людей на свете, как смеешь ты говорить со мной так? Ты и Поттер, вы занимаетесь чертовой благотворительностью, чтобы спать спокойно, чтобы почувствовать себя лучше и благороднее, чем такие, как я! — Северус наклонился еще ниже, его ладони скользнули по столу, а поскольку стол был узким и поскольку ладони Ремуса тоже в какой-то момент опустились на его поверхность, кончики их пальцев слегка соприкоснулись. Легкая дрожь пробежала по всему телу, как будто в мускулах взрывались маленькие молнии. — Вы что, оба считаете, что что-то мне должны? Я ваш совместный проект? Какой-то чертов знак примирения? Потому что если так, то позволь дать дружеский совет, как товарищу по заключению: Оставьте. Меня. В покое.
Последние слова были произнесены бархатным голосом, более привычным выражением гнева, чем то отчаянное волнение, с которого все началось. Он точно знал, как и зачем этот тон появился, знал, что в нем за кажущейся мягкостью таилась явная угроза, острая, как нож — но Северус, должно быть, забыл, что они были уже знакомы, когда этого бархата еще не было, в пограничной полосе ломающихся голосов и подросткового стыда, так что Ремус видел его насквозь, как всегда, целиком, вплоть до того одиннадцатилетнего мальчишки.
То ли от опьянения, то ли еще от чего-то — но когда Северус попытался отстраниться, Ремус схватил его за запястье и остановил. Всего одно краткое мгновение Северус смотрел на их соединенные руки без всякого выражения, а потом его лицо искривилось смесью страха и злости:
— Пусти, — прошипел он.
Ремус ничего не ответил — и не отпустил.
— Я сказал — отпусти.
Северус сильно дернул руку и чуть не упал, когда Ремус неожиданно послушался. Они смотрели друг на друга, глотая воздух, словно после долгого бега, Северус прижимал отвоеванную руку к груди. Один из стаканов упал, и вино текло по столу яркой красной рекой, отделяя их друг от друга.
Северус первым пришел в себя. Сказал холодно:
— Благодарю за обед. Очень… запоминающийся. Полагаю, с уборкой ты справишься сам, — и, не дожидаясь ответа, отправился наверх.
В ту же ночь Ремус лежал в кровати, вино все еще бурлило в крови, заставляя мысли неистово метаться в голове. Он почему-то вспомнил майский вечер два года назад, когда Северуса позвали на Гриммо, чтобы поговорить об уроках окклюменции. Сириус, несмотря на все просьбы, решил принять в этом участие — и разговор перешел в крик с первых же минут. В какой-то момент Ремусу надоело, что его втягивают в скандал то как жертву, то как угрозу, и он оставил их вдвоем, сбежав на кухню, чтобы открыть припрятанную от Сириуса бутылку огневиски. Он уже продвигался к середине бутылки, как в коридоре послышались шаги, но вместо взбешенного Сириуса в кухню вошел Северус, все еще пылающий от сдержанного гнева, как вынутый из камина уголь.
Не сказав ни слова, он схватил бутылку и сделал хороший такой глоток, прямо из горлышка. Это выглядело настолько неожиданно и настолько не походило на нормального Снейпа, что из горла Ремуса вырвался странный сдавленный звук, но Северус, не обращая на него внимания, просто поставил бутылку обратно. Он оперся о стол, вот как сегодня, и потянувшийся за бутылкой Ремус поймал себя на том, что не может отвести взгляда от его рук. Перед ним стоял стакан, но, повинуясь секундному порыву, он тоже отпил прямо из горлышка. Его губы уже прикасались к холодному стеклу, когда глаза их встретились, и в тот же миг Ремус почувствовал на губах отголосок незнакомого вкуса.
Сверху послышался сердитый топот — Сириус, ведомый обострившимся за много лет обонянием, привычно торопился к нему на помощь. Северус оглядел комнату, словно в поисках выхода, и все происходящее в глазах Ремуса вдруг странным образом перевернулось и изменилось, теперь они двое были вместе, вдвоем, а Сириус казался посторонней угрозой. Потом Северус заметил в дальнем конце комнаты дверь, ведущую в задний дворик, и поспешил к ней, так быстро, как только мог. Дверь за ним захлопнулась, оставляя Ремуса в пустоте Гриммо, 12, мгновением по ступеням слетел сыплющий проклятиями Сириус, и Ремус снова вспомнил, как дышать.
Ремус снова вернулся в звенящую тишину своей комнаты. В эту ночь наверху не было ни шагов, ни других звуков. Дом хранил их секреты, а снаружи, за окнами, дождь лупил мокрыми кулаками по ставням, и они жутко грохотали в темноте. Ремус лежал неподвижно, хотя все еще проникающий в комнату запах теплицы заставлял его чувствовать себя деревом, упавшим на землю и постепенно превращающимся в труху. Это напомнило сказку, которую он слышал в детстве от мамы — как злая ведьма превратила мальчика в дерево, и чтобы расколдовать его, сестра должна была найти и узнать своего брата в лесу, как будто одной любви хватило бы, чтобы разглядеть под корой родное лицо.
— Мне все равно, слышишь? Все равно! — Тонкс кричит так, что слышно на все больничное крыло. — Я тебе миллион раз говорила…
Последние слова были произнесены бархатным голосом, более привычным выражением гнева, чем то отчаянное волнение, с которого все началось. Он точно знал, как и зачем этот тон появился, знал, что в нем за кажущейся мягкостью таилась явная угроза, острая, как нож — но Северус, должно быть, забыл, что они были уже знакомы, когда этого бархата еще не было, в пограничной полосе ломающихся голосов и подросткового стыда, так что Ремус видел его насквозь, как всегда, целиком, вплоть до того одиннадцатилетнего мальчишки.
То ли от опьянения, то ли еще от чего-то — но когда Северус попытался отстраниться, Ремус схватил его за запястье и остановил. Всего одно краткое мгновение Северус смотрел на их соединенные руки без всякого выражения, а потом его лицо искривилось смесью страха и злости:
— Пусти, — прошипел он.
Ремус ничего не ответил — и не отпустил.
— Я сказал — отпусти.
Северус сильно дернул руку и чуть не упал, когда Ремус неожиданно послушался. Они смотрели друг на друга, глотая воздух, словно после долгого бега, Северус прижимал отвоеванную руку к груди. Один из стаканов упал, и вино текло по столу яркой красной рекой, отделяя их друг от друга.
Северус первым пришел в себя. Сказал холодно:
— Благодарю за обед. Очень… запоминающийся. Полагаю, с уборкой ты справишься сам, — и, не дожидаясь ответа, отправился наверх.
В ту же ночь Ремус лежал в кровати, вино все еще бурлило в крови, заставляя мысли неистово метаться в голове. Он почему-то вспомнил майский вечер два года назад, когда Северуса позвали на Гриммо, чтобы поговорить об уроках окклюменции. Сириус, несмотря на все просьбы, решил принять в этом участие — и разговор перешел в крик с первых же минут. В какой-то момент Ремусу надоело, что его втягивают в скандал то как жертву, то как угрозу, и он оставил их вдвоем, сбежав на кухню, чтобы открыть припрятанную от Сириуса бутылку огневиски. Он уже продвигался к середине бутылки, как в коридоре послышались шаги, но вместо взбешенного Сириуса в кухню вошел Северус, все еще пылающий от сдержанного гнева, как вынутый из камина уголь.
Не сказав ни слова, он схватил бутылку и сделал хороший такой глоток, прямо из горлышка. Это выглядело настолько неожиданно и настолько не походило на нормального Снейпа, что из горла Ремуса вырвался странный сдавленный звук, но Северус, не обращая на него внимания, просто поставил бутылку обратно. Он оперся о стол, вот как сегодня, и потянувшийся за бутылкой Ремус поймал себя на том, что не может отвести взгляда от его рук. Перед ним стоял стакан, но, повинуясь секундному порыву, он тоже отпил прямо из горлышка. Его губы уже прикасались к холодному стеклу, когда глаза их встретились, и в тот же миг Ремус почувствовал на губах отголосок незнакомого вкуса.
Сверху послышался сердитый топот — Сириус, ведомый обострившимся за много лет обонянием, привычно торопился к нему на помощь. Северус оглядел комнату, словно в поисках выхода, и все происходящее в глазах Ремуса вдруг странным образом перевернулось и изменилось, теперь они двое были вместе, вдвоем, а Сириус казался посторонней угрозой. Потом Северус заметил в дальнем конце комнаты дверь, ведущую в задний дворик, и поспешил к ней, так быстро, как только мог. Дверь за ним захлопнулась, оставляя Ремуса в пустоте Гриммо, 12, мгновением по ступеням слетел сыплющий проклятиями Сириус, и Ремус снова вспомнил, как дышать.
Ремус снова вернулся в звенящую тишину своей комнаты. В эту ночь наверху не было ни шагов, ни других звуков. Дом хранил их секреты, а снаружи, за окнами, дождь лупил мокрыми кулаками по ставням, и они жутко грохотали в темноте. Ремус лежал неподвижно, хотя все еще проникающий в комнату запах теплицы заставлял его чувствовать себя деревом, упавшим на землю и постепенно превращающимся в труху. Это напомнило сказку, которую он слышал в детстве от мамы — как злая ведьма превратила мальчика в дерево, и чтобы расколдовать его, сестра должна была найти и узнать своего брата в лесу, как будто одной любви хватило бы, чтобы разглядеть под корой родное лицо.
— Мне все равно, слышишь? Все равно! — Тонкс кричит так, что слышно на все больничное крыло. — Я тебе миллион раз говорила…
Страница 10 из 29
