Неприкаянные

— Я верю, что есть люди, которые этого заслуживают, — хмуро сказал Северус, принимая кружку, и добавил с явным оттенком нетерпения: — Все эти теологические диспуты безумно интересны, но какое они имеют отношение к происходящему?

— Мне кажется, что Сириус… он здесь. Что это все он.

Его слова ошеломили Северуса. Ремус ждал возражений и споров, но он только выдавил сквозь плотно сжатые губы:

— Поясни.

— Я не знаю! — выкрикнул Ремус, тоже теряя терпение. — Может быть, дело в том, как он умер — тебе ведь рассказали про Арку? И про то, где именно она стояла?

— Но ты же смотрел карту и там никого, кроме нас с тобой, не было, так? Она должна показывать духов и привидений, как и та, другая!

Ремусу пришлось согласиться. Они не могли проверить этого на практике, но Кричер на карте был, а значит, кроме собственно волшебников, карта отображала и другие формы жизни — или нежизни, если уж на то пошло. Почувствовав, что мысли просто движутся по замкнутому кругу, Ремус заставил себя вернуться к тому, с чего они начали:

— Самое логичное объяснение всего этого — как я уже сказал, ты ходишь во сне.

— Это, по-моему, чертовски очевидно, — проворчал Северус. — Вопрос скорее в том, чем это вызвано.

Ремус пожал плечами:

— Да чем угодно. Честно говоря, совсем неудивительно, что ты так реагируешь… Или скажешь, что последний год был посвящен мирным научным исследованиям?

Северус снова выглядел так, как будто внезапно очутился на муравейнике: он ерзал на стуле и отводил взгляд.

— Я уже рассказал все, что нужно.

— Ты имеешь в виду, дал показания в суде. Может быть, я не прав, но мне кажется, все же есть разница — рассказывать судье голые факты или просто поговорить с кем-то о том, как на твоих глазах систематически пытали учеников! — Северус наконец поднял на него глаза, и Ремус продолжил: — Все в Ордене знали, какие методы Кэрроу считали подходящими для наказаний.

Северус сглотнул, но голос оставался твердым:

— Я всегда пытался отправлять нарушителей в лес с Хагридом… когда мог.

— Я знаю. Джинни говорила летом.

— Вот как… Ну, раз все и так все обо мне знают, зачем ворошить это еще раз?

— Потому что разговор может помочь!

Пока Ремус пытался выровнять дыхание, на лице Северуса появилась привычная равнодушная отстраненность:

— Я же сказал тебе, еще несколько недель назад, что мне не нужна никакая терапия! В особенности от тебя.

— А если я сам предлагаю? — бросил Ремус, не в силах сдержаться.

— Тогда профессиональная помощь нужна не только мне, — отрезал Северус, давая понять, что разговор закончен.

Допив чай, они поплелись обратно наверх. Перед дверью своей спальни Ремус помедлил, но Северус, устало махнув рукой, продолжил подниматься по ступенькам. Ремус подождал, пока не стукнет захлопнувшаяся дверь, прежде чем последовал примеру и закрылся в комнате. Карта все еще лежала на кровати, где он ее бросил. Он надел еще один свитер, забрался под одеяло и, взяв карту, принялся смотреть на неподвижную точку, подписанную именем Северуса.

В конце концов он так и уснул, глядя на нее.

Глава 5

В течение следующей недели Ремус трижды заставал Северуса ночью у входной двери. По его собственной просьбе Ремус проверил его всеми пришедшими на ум чарами, но никаких проклятий не обнаружил. В результате ни один из них не хотел ложиться спать, и они все спорили о том, что же делать. По мнению Северуса, Ремусу следовало просто запереть его в комнате на ночь, но тот отказывался, считая подобные меры опасными и непрактичными.

— Мне кажется, у нас есть только один выход.

— Люпин… — начал Северус с угрозой в голосе.

Тревога и насморк взяли свое, и Ремус огрызнулся:

— Выбирай: или ты спишь в моей кровати, или рискуешь рано или поздно оказаться в Азкабане. Если предпочтешь второе — я пойму.

Северус, не отрываясь, смотрел на него, потом развернулся и отправился наверх, не сказав ни слова. Ремус решил, что разговор на этом закончен, но на лестнице снова послышался шум, и вскоре Северус вернулся вместе с одеялом и подушкой. Совершенно проигнорировав самого Ремуса, он прошел мимо него в комнату и скинул ношу на кровать.

— Я… э… Наверное, мне лучше спать с краю, — неуверенно предложил Ремус.

Вечером, когда он уже ложился, у него мелькнула мысль, что он не спал в одной постели ни с кем, кроме Тонкс — и то больше года назад. Закутанная в одеяло фигура на другой половине кровати привлекала его внимание, он чувствовал себя мотыльком, кружащимся вокруг горящей свечи, каждое шевеление матраса, даже самое незаметное, отдавалось волнами во всем теле. Северус упрямо лежал, повернувшись к нему спиной, хотя наверняка чувствовал, что Ремус тоже не спит. Так они и бодрствовали, час за часом, слушая легкое дыхание друг друга, на странной границе между облегчением и напряжением от близости.

Перед самым рассветом усталость все-таки взяла свое. Ремус плыл между сном и бодрствованием, пока не почувствовал, как Северус встает.

— А ты точно проснулся? — пробормотал он в подушку.