Бабушка моя умерла в возрасте 94 лет — в нашей семье все женщины долгожители. Ох, и интересная она была, бывшая воспитанница Смольного института. С ней всегда было о чем поговорить: умница необыкновенная, из себя никогда не выйдет, французский и немецкий в совершенстве. К сожалению, умные женщины в нашей семье закончились на бабушке и ее сестрах, потому что мы так себе получились. Но разговор не о том.
Добавить в моё избранное
3 мин, 52 сек 9414
Какой-то рок висел над нашей семьей всю жизнь. В нашей семье практически нет мужчин, одни женщины. У моей бабушки было пять сестер и два брата. Как было заведено в семье, с наступлением 9-летнего возраста поместили ее на обучение в Смольный. Бабушка очень много рассказывала про годы обучения, про строгость учителей. Далее она передает рассказ своей бабушки.
— Мне оставалось один год добыть в пансионе, когда произошла революция. Нас тогда всех отпустили с занятий. Домой у нас не принято было ездить, в институте это не поощрялось, а через некоторое время нам объявили, что институт переезжает в Новочеркасск. Страшно было уезжать из Петербурга от семьи, но родные посчитали, что так будет лучше. В октябре мы отправились в дорогу.
По приезду на новое место мы обнаружили, что в нашем классе появилась новая девушка. Оказывается, в наш институт перевели несколько студенток из Елизаветинского института.
Бася (так звали новенькую) была девушка замкнутая и с трудом шла на контакт. Девушки подсмеивались над ее польским произношением и внешностью. Бася была смуглая и черноволосая, что выделяло ее на фоне остальных девушек.
Так случилось, что близко она только со мной сошлась, я была из семьи потомственных военных, у нее все мужчины в роду служили. У Баси был свой внутренний мир, в который она никого не пускала, даже меня. Мне казалось, что ничто не может ее задеть или обидеть, настолько она была невозмутима. Как же я ошибалась…
Девушки курса выбрали Басю предметом постоянных насмешек и издевок. Узнав, что ее поместил в пансион дядя, так как ее родителей уже не было в живых, они называли ее «сироткой» и«нашей пансионеркой». Я, кстати, тоже находилась на полном пансионе, в отличии от многих аристократок, обучение которых оплачивалось родными, но меня девушки не задирали — я всегда умела за себя постоять.
Это случилось перед Рождеством. Мы занимались приготовлениями к празднику. Собравшись все в одной комнате, делали друг другу прически и примеряли праздничные платья. Это был единственный день, когда нам позволяли снять форму (бабушка, кстати, всю жизнь проходила в длинном платье до пола и фартуке).
Кружась, в комнату забежала Бася. На ней было прекрасное серое платье.
— Ну что, «сиротка» подарок от дяди получила? Конечно, папочка же не сможет тебя на балы вывозить, так хоть в провинции жениха подцепишь, — сказала наша признанная красавица Елена.
Бася замерла на пороге, все веселье с нее разом слетело. Она зажмурилась и, казалось, сильным усилием воли сдержала слезы. То, что произошло дальше, ощущалось как взрыв. Бася бросила в нашу сторону фразу, которую все мы запомнили на всю жизнь:
— Вы злые! Я каждой из вас желаю, чтобы они испытали в жизни то, что довелось испытать мне, — она выбежала из комнаты.
Больше мы Басю не видели. Лишь спустя несколько дней мы узнали, что Басю отправили в Польшу, к родственникам. Сказали, что она так и не смогла оправиться после смерти отца. Как рассказала нам наша наставница, ее отец погиб в Туркестане во время вспыхнувшего там восстания. Это уже позже объявили борьбу с басмачеством, первые сводки появились зимой 1918 года, а тогда ничего не предвещало беды. По заданию государя, он отправился в Туркестан, чтобы провести переговоры с руководителем восстания, вместе с ним поехала жена и дочь. Именно им утром следующего дня привезли их мужа и отца с торчащим в животе колом. Он умер на их руках.
После рассказа воспитательницы долго никто не расходился, мы замерли, многие девочки плакали. Все думали только об одном: простит ли нас когда-нибудь Бася? Со временем в памяти все стерлось, события закрутили нас, про нее все забыли. После выхода из института я венчалась. Брак был решенным делом уже несколько лет, оба семейства ждали моего выпуска. Через год родился первенец, Александр.
Далее следует рассказ внучки:
— Всего у бабушки было девять детей: шесть дочерей и три сына. Муж ее прошел почти всю войну, был ранен, лежал в госпитале. В 1948 году был репрессирован и амнистирован только после смерти Сталина. После амнистии он прожил всего 2 года, не мог смириться с тем, что его отлучили от армии, без которой он не мыслил своей жизни.
Старший сын Александр был кадровый военный летчик. Погиб в 1943 от ранения в живот. Средний сын Михаил умер в возрасте 24 лет — от язвы желудка. Младший Виктор умер в возрасте 31 года — лег спать и уже не проснулся.
В период с 1980 по 1985 по разным причинам многие женщины в нашем роду потеряли мужей. В 1990 — 1991 году ушли из жизни сразу четверо из наших мужчин:
Я долгое время помогала бабушке разыскать Басю. Только в 1993 году мы получили ответ из Польши: Бася умерла в 1991 году. В ее вещах нашли письмо, адресованное моей бабушке. В письме только 2 слова: «Простила всех». Через несколько месяцев моей бабушки не стало.
Я всю жизнь слышала разговоры о преследующем нашу семью роке.
— Мне оставалось один год добыть в пансионе, когда произошла революция. Нас тогда всех отпустили с занятий. Домой у нас не принято было ездить, в институте это не поощрялось, а через некоторое время нам объявили, что институт переезжает в Новочеркасск. Страшно было уезжать из Петербурга от семьи, но родные посчитали, что так будет лучше. В октябре мы отправились в дорогу.
По приезду на новое место мы обнаружили, что в нашем классе появилась новая девушка. Оказывается, в наш институт перевели несколько студенток из Елизаветинского института.
Бася (так звали новенькую) была девушка замкнутая и с трудом шла на контакт. Девушки подсмеивались над ее польским произношением и внешностью. Бася была смуглая и черноволосая, что выделяло ее на фоне остальных девушек.
Так случилось, что близко она только со мной сошлась, я была из семьи потомственных военных, у нее все мужчины в роду служили. У Баси был свой внутренний мир, в который она никого не пускала, даже меня. Мне казалось, что ничто не может ее задеть или обидеть, настолько она была невозмутима. Как же я ошибалась…
Девушки курса выбрали Басю предметом постоянных насмешек и издевок. Узнав, что ее поместил в пансион дядя, так как ее родителей уже не было в живых, они называли ее «сироткой» и«нашей пансионеркой». Я, кстати, тоже находилась на полном пансионе, в отличии от многих аристократок, обучение которых оплачивалось родными, но меня девушки не задирали — я всегда умела за себя постоять.
Это случилось перед Рождеством. Мы занимались приготовлениями к празднику. Собравшись все в одной комнате, делали друг другу прически и примеряли праздничные платья. Это был единственный день, когда нам позволяли снять форму (бабушка, кстати, всю жизнь проходила в длинном платье до пола и фартуке).
Кружась, в комнату забежала Бася. На ней было прекрасное серое платье.
— Ну что, «сиротка» подарок от дяди получила? Конечно, папочка же не сможет тебя на балы вывозить, так хоть в провинции жениха подцепишь, — сказала наша признанная красавица Елена.
Бася замерла на пороге, все веселье с нее разом слетело. Она зажмурилась и, казалось, сильным усилием воли сдержала слезы. То, что произошло дальше, ощущалось как взрыв. Бася бросила в нашу сторону фразу, которую все мы запомнили на всю жизнь:
— Вы злые! Я каждой из вас желаю, чтобы они испытали в жизни то, что довелось испытать мне, — она выбежала из комнаты.
Больше мы Басю не видели. Лишь спустя несколько дней мы узнали, что Басю отправили в Польшу, к родственникам. Сказали, что она так и не смогла оправиться после смерти отца. Как рассказала нам наша наставница, ее отец погиб в Туркестане во время вспыхнувшего там восстания. Это уже позже объявили борьбу с басмачеством, первые сводки появились зимой 1918 года, а тогда ничего не предвещало беды. По заданию государя, он отправился в Туркестан, чтобы провести переговоры с руководителем восстания, вместе с ним поехала жена и дочь. Именно им утром следующего дня привезли их мужа и отца с торчащим в животе колом. Он умер на их руках.
После рассказа воспитательницы долго никто не расходился, мы замерли, многие девочки плакали. Все думали только об одном: простит ли нас когда-нибудь Бася? Со временем в памяти все стерлось, события закрутили нас, про нее все забыли. После выхода из института я венчалась. Брак был решенным делом уже несколько лет, оба семейства ждали моего выпуска. Через год родился первенец, Александр.
Далее следует рассказ внучки:
— Всего у бабушки было девять детей: шесть дочерей и три сына. Муж ее прошел почти всю войну, был ранен, лежал в госпитале. В 1948 году был репрессирован и амнистирован только после смерти Сталина. После амнистии он прожил всего 2 года, не мог смириться с тем, что его отлучили от армии, без которой он не мыслил своей жизни.
Старший сын Александр был кадровый военный летчик. Погиб в 1943 от ранения в живот. Средний сын Михаил умер в возрасте 24 лет — от язвы желудка. Младший Виктор умер в возрасте 31 года — лег спать и уже не проснулся.
В период с 1980 по 1985 по разным причинам многие женщины в нашем роду потеряли мужей. В 1990 — 1991 году ушли из жизни сразу четверо из наших мужчин:
Я долгое время помогала бабушке разыскать Басю. Только в 1993 году мы получили ответ из Польши: Бася умерла в 1991 году. В ее вещах нашли письмо, адресованное моей бабушке. В письме только 2 слова: «Простила всех». Через несколько месяцев моей бабушки не стало.
Я всю жизнь слышала разговоры о преследующем нашу семью роке.
Страница 1 из 2
