Неумолимость

Я отвернулась и стала с деланным интересом смотреть в окно. Опасения за свою жизнь пересилили горечь в сердце, и я едва ли думала в деталях о том, что ждало меня в финале. Станция Тауэр Хилл стала для меня обобщенным воплощением надежды.

— Между тем старина Билл может много рассказать мисс… О подземке, которая, вижу, так интересует ее. Я тут немало повидал. О секретах Тауэра… Правда, там я видел немногое, но смею заверить, мисс: не романтическая, но ужасная часть его легенд точно правдива. Впрочем, правда, как водится, еще грязней, еще ужасней… Он гадко засмеялся. Я готова была выскочить в окно, лишь бы избавиться от него.

— И вот мисс так надеется… на что? Прошли годы романтики, говорит молодежь. Да их и не было никогда. Бабьи сказки! Не для острого ума мисс… Вот пристал, подумала я. Ничего, все это скоро закончится. Еще несколько станций… Узнать бы, который час!

Мы медленно подъезжали к очередной станции. Я готова была выйти и ждать следующий поезд, поскольку время, по моим оценкам, еще оставалось. Но на перроне толпилась подозрительная компания, и я решила, что в поезде надежней. Мы молча сидели в застывшем вагоне.

Типы на перроне разошлись, а поезд все стоял на месте. Я начала волноваться. Вдруг мы вообще не поедем дальше?

— Вы думаете, отчего мы стоим, мисс Фоллет, — неожиданно твердо проговорил нищий. Казалось, он был совсем трезв! — Это потому, что нищий вроде меня бросился на рельсы перед нами, когда мы подъезжали к станции. Отчего это случилось? Оттого, что сегодня, как вы любите думать, на земле не должно быть несчастных. Его и не стало.

И он разразился диким хохотом. Не выдержав, я бросилась к дверям. Но их открыли с другой стороны, и в вагон вломились двое хохочущих верзил. Я испуганно прянула на свое место.

Двери едва успели закрыться, и поезд тронулся. Мое положение стало еще более безнадежным, чем было.

Верзилы сели рядом со стариком и продолжали смеяться. Тем временем нищий заметил:

— Продолжим нашу приятную беседу, мисс Фоллет, раз уж вы мне знакомы. Итак, вы думали о последнем поезде… Знаете, когда королева Виктория открывала линию подземки в честь юбилея ее собственного пребывания на троне, история о последнем поезде уже имела множество подтверждений… Верзилы затихли и, я не шучу, слушали его еще внимательней, чем я.

— Здесь — я разумею Последний Поезд, оба слова надлежит писать с заглавной буквы, — встречаются люди, чьи чаяния неясны и не могут разрешиться днем… Последних Поездов довольно на всех страждущих города сего… — он начал изъясняться напыщенным слогом и делать паузы, которые заполнял мерный скрип рессор.

— Мои чаянья теперь передо мной как на ладони: я хотел своими глазами увидеть эту правду… Позвольте спросить и вас, милейшие попутчики. Дама — в первую очередь. Чего хотели вы, мисс Фоллет? За чем вы едете?

На меня уставились три пары глаз… Мое сознание помутилось, и сквозь тусклую реальность пробились яркие чувства и образы, которые преследовали меня дома: Р. С., его голос в телефонной трубке, старушка на паперти, мой страх перед собственными страстями и убежденность в том, что выдуманная любовь — наваждение в наказание за мои грехи.

— Все ясно, мисс Фоллет, — голосом судьи сказал нищий.

— Полагаю, у вас открылись глаза, вы ясно чувствуете, куда вы собрались и что вас ждет… Думаю, безразлично, где и когда. И расспрашивать наших попутчиков дальше смысла нет… Мисс Фоллет, не плачьте!

Я горько рыдала, сгорбившись над сумкой, прижатой к груди. Меня терзала одна безумная мысль: он ждет меня, и что будет с ним, если он не дождется! Святая Жанна, взмолилась я… — Следовало взвешивать все за и против до того, как что-либо предпринимать, — нищий сменил невозмутимый судейский тон на яростный прокурорский.

— Хотя, что говорить, молодость, сердечко… — противней всех прежних звучали его слова в мою защиту.

— Ну, что же вы молчите?

Не знаю, к кому он обращался, но мерзавцы засмеялись. Пожирая меня глазами, они гнусно перешептывались друг с другом. Старик улыбался, сложив руки на груди.

И снова поезд медленно остановился. Никто из нас не шелохнулся. Быть может, мы и раньше проезжали какие-то станции, но я не заметила?

— Все еще впереди, — кивнул старик.

— Это только… Он не успел договорить. Один из верзил перестал ухмыляться и дико заорал:

— Клянусь всем! Нам же тут выходить!

Они вскочили и выбежали из вагона. Кажется, нищий этого не ожидал. Во всяком случае, он поглядел им вслед с искренним удивлением.

В открытые двери подул ветер, и впорхнули несколько снежинок.

И тут в вагон нерешительно шагнул ребенок. Это был мальчик лет восьми, похожий на всех бездомных детей — и на пухлого парня в кепи, и на худого задиру с паперти… Он был одет в огромное рваное пальто и короткие кожаные штаны, и еле волочил ноги в больших дырявых ботинках. Это зрелище так потрясло меня, что я подошла к мальчишке и присела перед ним на корточки.

Двери закрылись, поезд тронулся. Некоторое время мы разглядывали друг друга, и лишь убедившись, что ребенок нисколько не боялся меня, я спросила: