Ностальгия не входила в число его пороков

— Да. Мы не уникальны. Я знаю как минимум трёх парней, у кого достаточное количество мозгов, чтобы построить костюм, но нет на него денег. И куда больше тех, у кого достаточно денег, но нет мозгов. Пойми, я отказываю не потому что Питер смог, а ты не сможешь. Не потому что считаю тебя не достаточно настрадавшимся, взрослым или уж тем более умным. Я просто хочу, чтобы ты успел побыть тем, кто ты есть — подростком.

Харли морщится так, словно разом проглотил стакан лимонного сока и упрямо отворачивается. Тони разглядывает кудрявый затылок и еле заметно улыбается.

— Сиди на диете из колы и чипсов. Ну или мармеладных медведей и колы. — Харли тихонько хмыкает, и Старк за плечо поворачивает его к себе. — Живи, учись, взрослей и, если через несколько лет ты по-прежнему будешь этого хотеть, тебя будет ждать самое почётное из почётных мест в команде.

— Обещаешь?

— Обещаю. И, — Тони неловко пожимает плечами, — мне льстит твоё желание равняться на меня, но, поверь, я очень долгое время был тем, на кого ты вряд ли захочешь походить.

Улыбка на губах Харли хитрая и немного, совсем чуть-чуть, снисходительная. Тони растерянно моргает, но понять, что же он упустил, не успевает. Мальчишка обхватывает его тощими, цепкими ручищами и под возмущённое «Эй! Часть с торжественными обнимашками!» чёрт знает откуда взявшегося Питера весело хохочет.

— Слушай, а «глушилка» — это…

— Моё изобретение — моё название!

Да к чёрту. Тони давно так не улыбался.

— Питер, я…

— Я знаю.

— Да?

— Да, но… Тяжесть есть тяжесть. И не важно, кто её тащит. Это так, просто чтобы ты знал.

Старк опирается о верстак, смотрит на разобранный репульсор и кивает.

— Зови Харли. Нужно поправить стабилизаторы на случай экстренного торможения. Дубина, это не значит, что… Дубина, не реви!

Тони любил свои Машины

И любил своих Людей.

Возможно, одно из этих утверждений мешало ему жить.

Если на одно мгновение перестать мыслить категориями и посмотреть чуть глубже, то Пеппер ушла не из-за его любви к машинам, а из-за его любви к тому, что он делал благодаря машинам. Не то чтобы Тони питал слабость к подобным уточнениям и филологическим тонкостям, но это вроде как важно. То есть, если вдуматься, Пеппер не имела ничего против роботов, просто не стоило с завидной периодичностью почти умирать. А значит, непосредственно машины людям не мешали — Людям мешала его любовь к Машинам, и…

И это всё мелочи. Это не важно.

Важно то, что машины ломались — он их чинил; программы давали сбой — он их переписывал. Машины не предавали: он создавал их такими. Они были частью его самого, он их любил и не представлял себя без брони, Джарвиса, Дубины и ещё полсотни классных примочек.

Важно то, что люди тоже ломались и давали сбой. Но он ничего не мог с этим поделать. А ещё люди предавали, были частью его самого, он их любил и… Иногда представлял себя без них.

Наверное, важно это.

— … и теперь, когда ты протиснул свой копчик через жернова адской мельницы…

— Тони.

— … ты должен понимать, что жизнь не стол с закруглёнными концами, а пиздец может подкрасться незаметно!

— Тони, ты сказал, что канал Джарвиса открывается только с моей стороны.

— Я слегка приврал?

— Ты спрашиваешь или утверждаешь?

— Я читаю тебе мораль про копчик, стол и пиздец. Почему ты не можешь просто послушать?

— Тони. Ты просто старый, умный и смертный. Перестань волноваться.

— …

— Тони?

— Старый?

— Это единственное, что ты услышал?

Иногда Тони позволял себе мысль, что, быть может, люди и не особенно ему нужны.

Джарвис говорил, когда Тони хотелось говорить, молчал, когда тому хотелось побыть в тишине. Дубина всегда лез под руку, но слишком долго соображал, с какой стороны объехать верстак, чтобы доставлять какое-либо настоящее беспокойство — Тони успевал скрыться по другую сторону стеклянной двери мастерской. Марк прикрывал спину лучше любого другого метафорического щита и, в отличие от людей, в действительности не мог умереть.

Подобные размышления попахивали безумием, но стоило ему почти окончательно и бесповоротно увериться в том, что идея, в общем-то, смысла не лишена, находились те, кто его в этом разубеждал. Без умысла, но всегда вовремя.

У некоторых его любимых людей было прекрасное чувство времени.

— Ты заворачиваешь в блины мясной фарш.

— Да.

— И рыбу.

— Именно.

— А эти с картошкой и грибами.

— Ты сама проницательность.

— Блины — это десерт.

— Смотри на мир шире, Тони.

— М-м.

— И перестань меня фотографировать.

— Как скажешь.

— И Джарвис пусть перестанет меня фотографировать.

— Уже.

— У тебя очень острые столовые ножи.

— Дубина, конечно, не шибко гений, но… Осознал, раскаялся, Роуди, спаси!