Ностальгия не входила в число его пороков

Свет горит лишь над рабочим столом, но сквозь стеклянные двери видно две низко склонившиеся над его верстаком вихрастые макушки. Паркер и Кинер корпят над каким-то хитрым механизмом, и мгновение назад казавшиеся разумными аргументы окончательно теряют свою силу, потому что Питеру и Харли слишком мало лет для всех этих взлётов и падений, а ему — слишком много, чтобы этого не понимать.

Поэтому он открывает дверь, жестом прося Джарвиса молчать, прислушивается к негромкому бормотанию двух мальчишек, и…

— Глушилка — глупое название для такой клёвой фичи.

И, ладно, если и есть те, кому он должен и может объяснить, то это они.

— Отвали, — отмахивается от Питера Харли. — Перехвати чуть выше.

— Раскомандовался. Ты же понимаешь, что Джарвис всё равно нас сдаст?

— Прошу заметить, мастер Паркер, что я не сдам, а последую протоколам, — чопорно поправляет ИскИн, и Тони, по-прежнему незамеченный, показывает одному из датчиков большой палец.

— Прости, Джарвис, — тут же отзывается Паркер и переступает с ноги на ногу, поудобней хватаясь за проводок пластиковым пинцетом.

— Зассал? — фыркает Кинер.

— Разумная предосторожность и лёгкое беспокойство относительно твоей дальнейшей судьбы и моей стипендии. Нет, серьёзно, поменяй местами — закоротит.

— Я прекрасно знаю, что… Чёрт!

— Словами «ну я же говорил» этого не передать.

Паркер поднимает голову и замирает, безошибочно уткнувшись взглядом в спрятавшегося в тени Тони. Пойманный с поличным, Старк переступает через порог мастерской, поднимает было ладони, собираясь начать оправдывать прямо сейчас, но Питер… Питер вдруг улыбается. Коротко, мимолётно. Откладывает пинцет и отступает от верстака.

— Эй, какого чёрта ты… — Харли оборачивается и замолкает, так и не договорив.

Плечи под футболкой со смешным принтом напрягаются, мальчик поджимает губы и снова склоняется над закоротившей глушилкой.

— Так! — преувеличенно громко восклицает Питер и подхватывает со стула толстовку. — Я вас оставлю. — Тычет пальцем в открывшего рот Старка и качает головой. — Чтобы ты знал: я согласен со всем, что он тебе сейчас скажет. И чего не скажет, потому ты ему слишком нравишься. Даже не думай, что я на твоей стороне и согласен с тем, что ты сделал. Я тоже напуган и обижен. — Легонько бьёт Кинера в плечо, тот раздражённо отмахивается, но голоса не подаёт. — А ты всего этого не слышал.

Питер спиной доходит до выхода из мастерской и, ни разу не запнувшись, переступает порог.

— Когда закончите ругаться и начнёте плакать, позовите меня — я тоже хочу. Я пострадавшая сторона, в конце-то концов.

— Вали уже, — бурчит Харли и откладывает инструменты.

— Вот. Вроде всё.

Дверь бесшумно закрывается, и в мастерской повисает тишина.

Уже после смерти родителей Старк не раз думает о том, что, появись он у Говарда в том славном возрасте, когда он уже мог бы и сносно изъясняться, и собирать двигатели, всё было бы иначе. В том смысле, что Тони бы не был сопливым и слюнявым розовым поросёнком в пелёнках, а представлял бы для инженера-гения вполне себе практический интерес. Это не значит, что он действительно был сопливым, слюнявым и розовым, но…

Да к чёрту.

Смысл в том, что исходя из своего собственного поведения, полного отсутствия умиления при виде неразборчиво крякающих младенцев и, напротив, близкого к нездоровому восторгу от созерцания таланта в уже очевидном его проявлении, Старк подозревает, что Говарду, скорее всего, общество складно изъясняющегося ребёнка было бы куда приятней. Наверное. Он избавился от этих треволнений в тот самый миг, как разглядел в макете спасший ему жизнь металл.

Всё это так, но ни Питер, ни Харли ему не сыновья. Это первое, что стоит уяснить для самого себя, но с каким бы усердием он не уговаривал себя отбросить прочь все хоть сколько-нибудь попахивающие сентиментальностью мысли, два сорванца смотрят на него снизу вверх с одинаковым восхищением и надеждой и не оставляют ни единого шанса на равнодушие.

А сердце у Тони Старка есть. Большое. Это давно установленный факт.

— Я хочу к вам в команду.

Тони вздрагивает, поняв, что Кинер давно перестал демонстративно копаться в хитром механизме и теперь смотрит на него неприлично огромными голубыми глазами, и качает головой.

— Нет.

— Почему? — тут же ощеривается Харли. — Питеру шестнадцать! У нас всего два года разницы, чёрт возьми!

— Питер начал до того, как хотя бы кто-нибудь сказал ему «нет», — мягко возражает Старк. — Попробуй я возразить ему сейчас, он уйдёт и продолжит делать то, что делает. Один.

— В этом всё дело? — зло интересуется Кинер. — В том, что я не собрал по-тихому костюм в гараже с помощью присланных тобой побрякушек, а пришёл с этим к тебе?

Старк устало трёт переносицу, вздыхает негромко и садится на высокий табурет у верстака.

—Дело в том, что в тебе говорит желание быть похожим…

— Нет!