Шум музыки из нашего археологического лагеря, расположившегося на берегу лесной речки Вражки, уже не был слышен. Но мы, на всякий случай, решили уйти ещё дальше, за густой кустарник, образовавший непроходимую чащу. Там нас уж точно не увидят коллеги из лагеря, а прохожих в этом лесу и не бывает никогда.
8 мин, 29 сек 8386
Аборигены ближайших деревушек сюда не ходят — место считается гиблым, туристам этот лес неинтересен по неизвестной причине. Борис полез первым. Я за ним.
Как оказалось, за зарослями скрывалась вполне просторная круглая полянка. Мы оказались будто в комнате с зелёными стенами, вместо пола — ковёр из травы, над головой высокое летнее небо. Лишь впереди слева был небольшой просвет между ветвями. Мы туда заглянули и не обнаружили ничего интересного — лес и лес, такой же, как за полянкой.
Решили не терять времени — скоро стемнеет, а искать в темноте в лесу обратную дорогу к лагерю сомнительное удовольствие.
Я уселась на траву, Борис стал торопливо снимать футболку.
Вдруг я почувствовала под своей пятой точкой какую-то вибрацию. Эта вибрация будто нарастала где-то под травой и слоем земли. Я вскочила и ухватилась обеими руками за Бориса. Он непонимающе вскинул брови.
— Там… что-то… — я показывала трясущимся пальцем вниз, — пойдём отсюда, здесь как-то не очень.
— Детка, не морочь голову, — Борис был, как всегда, нежен.
— Отличное место, давай побыстрее и пошли обратно, я уже есть хочу.
Только он это произнёс, как полянка задрожала. Трава пошла волнами, ветки кустов мелко затряслись, листья на них угрожающе зашелестели. Борис испуганно хмыкнул и переместился к выходу, вернее, к тому месту, откуда мы сюда заползли.
Он даже наклониться не успел, как мы стали падать. Просто падать! Будто стояли не на твёрдой земле, покрытой травой, а зависли в воздухе, и резко обвалились вниз.
Несколько мгновений свободного падения ожидаемо завершились жёстким ударом о земную твердь. Сила удара отключила меня на некоторое, скорее всего, продолжительное время, потому что, когда я пришла в себя и открыла глаза, вокруг было совсем темно. Лежала я в не слишком удобной позе, но, прежде чем пошевелиться, прислушалась к своим внутренним ощущениям. Вроде бы нигде ничего не болело, и я, кряхтя, с превеликой осторожностью перевела свои конечности в более комфортное положение.
Из-за темноты оглядываться было бесполезно. Я нащупала в кармане шорт телефон и попыталась включить, но он, похоже, разбился. Экран остался тёмным.
Где Борис? Пошарила рукой вокруг, под ладонью шуршала и перекатывалась земля вперемешку с пылью и мелкими камушками.
Сколько я просидела в полной темноте, не знаю. Часа полтора, может больше. Наконец далеко-далеко сверху послышались крики, звали меня и Бориса. Я набрала в лёгкие воздуха и изо всех сил закричала «Эй! Сюда! Помогите! Я в яме!».
Горланила долго, но не зря. Вверху появились пляшущие лучи фонариков и силуэты людей. Правда, мой восторг от мысли, что мои коллеги самые прекрасные люди в мире, резко поубавился после того, как эти прекрасные люди сбросили прямо мне на голову конец верёвки с грузиком — огромной гайкой.
Меня подняли наверх, и мы вместе продолжили поиски Бориса. Его нигде не было. Наш старший утром лично спустился в яму, к слову, глубиной метров семь или восемь, исследовал в ней каждый сантиметр земляного дна и стен, но не нашёл ничего подозрительного, никакой ниши или лаза, в который мог заползти его младший научный сотрудник.
Борис вернулся через день. Вечером он просто вышел к костру, вокруг которого мы все — все 17 человек — молча сидели, смертельно уставшие после бесполезного прочёсывания леса в его поисках.
После того, как поутихла бурная радость от возвращения его живым и невредимым, Борис рассказал о своих приключениях.
— Земля начала обваливаться, я полетел вниз и, наверное, потерял сознание. Когда очнулся, оказалось, что я попал в болото, и оно меня уже засосало больше, чем наполовину. Танюхи нигде не было, я решил, что она утонула. Очень медленно, не делая резких движений, я стал перемещаться в вонючей жиже, ухватился за удачно свисающую ветку дерева, и еле-еле, практически по миллиметру, смог вытащить себя из трясины. Когда отдышался, обнаружил, что меня облепили пиявки. Заразы. Пока я их с себя соскрёб, стало совсем темно. Пришлось всю ночь просидеть под деревом, которое меня спасло. Утром выломал ветку и пошёл через болото. Собирался найти наш лагерь, но не смог. Лес был вообще незнакомым. Уже вечером выбрел к какой-то деревне из землянок, там ни света, ни телефонов, только древние старики в лаптях. Дедок один, спасибо ему, дал воды и пустил переночевать на лавке. А рано утром я проснулся совсем в другом месте — на голой земле посреди леса, никаких землянок. Шёл целый день, и вот наконец нашёл вас.
Обсуждение затянулось далеко за полночь. Выдвигались разные предположения, но ни к чему конкретному так и не пришли, и разошлись спать по палаткам.
На следующий день все ударно трудились на раскопах, кроме Бориса, которого старший отправил ловить рыбу для ужина.
После работы я пошла к речке, к месту рыбалки, и обнаружила Бориса лежащим на берегу. Он хрипло дышал и блестел от пота. Дотронулась до него — от высокой температуры он просто горел.
Как оказалось, за зарослями скрывалась вполне просторная круглая полянка. Мы оказались будто в комнате с зелёными стенами, вместо пола — ковёр из травы, над головой высокое летнее небо. Лишь впереди слева был небольшой просвет между ветвями. Мы туда заглянули и не обнаружили ничего интересного — лес и лес, такой же, как за полянкой.
Решили не терять времени — скоро стемнеет, а искать в темноте в лесу обратную дорогу к лагерю сомнительное удовольствие.
Я уселась на траву, Борис стал торопливо снимать футболку.
Вдруг я почувствовала под своей пятой точкой какую-то вибрацию. Эта вибрация будто нарастала где-то под травой и слоем земли. Я вскочила и ухватилась обеими руками за Бориса. Он непонимающе вскинул брови.
— Там… что-то… — я показывала трясущимся пальцем вниз, — пойдём отсюда, здесь как-то не очень.
— Детка, не морочь голову, — Борис был, как всегда, нежен.
— Отличное место, давай побыстрее и пошли обратно, я уже есть хочу.
Только он это произнёс, как полянка задрожала. Трава пошла волнами, ветки кустов мелко затряслись, листья на них угрожающе зашелестели. Борис испуганно хмыкнул и переместился к выходу, вернее, к тому месту, откуда мы сюда заползли.
Он даже наклониться не успел, как мы стали падать. Просто падать! Будто стояли не на твёрдой земле, покрытой травой, а зависли в воздухе, и резко обвалились вниз.
Несколько мгновений свободного падения ожидаемо завершились жёстким ударом о земную твердь. Сила удара отключила меня на некоторое, скорее всего, продолжительное время, потому что, когда я пришла в себя и открыла глаза, вокруг было совсем темно. Лежала я в не слишком удобной позе, но, прежде чем пошевелиться, прислушалась к своим внутренним ощущениям. Вроде бы нигде ничего не болело, и я, кряхтя, с превеликой осторожностью перевела свои конечности в более комфортное положение.
Из-за темноты оглядываться было бесполезно. Я нащупала в кармане шорт телефон и попыталась включить, но он, похоже, разбился. Экран остался тёмным.
Где Борис? Пошарила рукой вокруг, под ладонью шуршала и перекатывалась земля вперемешку с пылью и мелкими камушками.
Сколько я просидела в полной темноте, не знаю. Часа полтора, может больше. Наконец далеко-далеко сверху послышались крики, звали меня и Бориса. Я набрала в лёгкие воздуха и изо всех сил закричала «Эй! Сюда! Помогите! Я в яме!».
Горланила долго, но не зря. Вверху появились пляшущие лучи фонариков и силуэты людей. Правда, мой восторг от мысли, что мои коллеги самые прекрасные люди в мире, резко поубавился после того, как эти прекрасные люди сбросили прямо мне на голову конец верёвки с грузиком — огромной гайкой.
Меня подняли наверх, и мы вместе продолжили поиски Бориса. Его нигде не было. Наш старший утром лично спустился в яму, к слову, глубиной метров семь или восемь, исследовал в ней каждый сантиметр земляного дна и стен, но не нашёл ничего подозрительного, никакой ниши или лаза, в который мог заползти его младший научный сотрудник.
Борис вернулся через день. Вечером он просто вышел к костру, вокруг которого мы все — все 17 человек — молча сидели, смертельно уставшие после бесполезного прочёсывания леса в его поисках.
После того, как поутихла бурная радость от возвращения его живым и невредимым, Борис рассказал о своих приключениях.
— Земля начала обваливаться, я полетел вниз и, наверное, потерял сознание. Когда очнулся, оказалось, что я попал в болото, и оно меня уже засосало больше, чем наполовину. Танюхи нигде не было, я решил, что она утонула. Очень медленно, не делая резких движений, я стал перемещаться в вонючей жиже, ухватился за удачно свисающую ветку дерева, и еле-еле, практически по миллиметру, смог вытащить себя из трясины. Когда отдышался, обнаружил, что меня облепили пиявки. Заразы. Пока я их с себя соскрёб, стало совсем темно. Пришлось всю ночь просидеть под деревом, которое меня спасло. Утром выломал ветку и пошёл через болото. Собирался найти наш лагерь, но не смог. Лес был вообще незнакомым. Уже вечером выбрел к какой-то деревне из землянок, там ни света, ни телефонов, только древние старики в лаптях. Дедок один, спасибо ему, дал воды и пустил переночевать на лавке. А рано утром я проснулся совсем в другом месте — на голой земле посреди леса, никаких землянок. Шёл целый день, и вот наконец нашёл вас.
Обсуждение затянулось далеко за полночь. Выдвигались разные предположения, но ни к чему конкретному так и не пришли, и разошлись спать по палаткам.
На следующий день все ударно трудились на раскопах, кроме Бориса, которого старший отправил ловить рыбу для ужина.
После работы я пошла к речке, к месту рыбалки, и обнаружила Бориса лежащим на берегу. Он хрипло дышал и блестел от пота. Дотронулась до него — от высокой температуры он просто горел.
Страница 1 из 3
