О чем ты спросишь свою смерть?

— Да? — нахмурился Смоленский.

— А о чем бы вы спросили свою смерть?

Алекс на секунду задумался, а затем спокойно ответил:

— Я бы спросил… Где же она шлялась так долго? — на этом детектив вышел, захлопнув за собой дверь.

Дождливые дни закончились, хотя хмурое небо никак не желало покидать пределы города — тяжелые, низкие облака темно-серого цвета медленно плыли над головами усталых от непогоды жителей.

Маньяк не объявлялся несколько дней. Суд по ходатайству детектива с большим удовольствием оставил писателя под стражей, и у Алекса на некоторое время развязались руки.

Краткую передышку детектив потратил на исследование мест преступлений, множественные звонки и допросы. Смоленский буквально на брюхе исползал все, но ни на секунду не приблизился к разгадке совершенных преступлений.

Самым странным было то, что послания смерти действительно появлялись в сети за несколько десятков минут до гибели людей. Получалось, что сам Мун никак не мог совершить убийство — чисто физически он не мог присутствовать в двух местах одновременно. Тогда оставалась версия с ярым поклонником кровавого творчества писателя, который либо размещал тексты на сайтах, либо претворял фантазии явно ненормального писаки в жизнь. Но Владимир, несмотря на внушающую силу кулачных аргументов Алекса, на всех допросах категорически отрицал наличие оного. Опросы соседей и немногочисленных знакомых, изучение звонков и переписки в Интернете никаких результатов не дали, за исключением разве что одного: в день убийства с мобильного телефона Владимира жертвы получали сообщение с одним простым вопросом: «О чем ты спросишь свою смерть?» — В который раз, детектив, я говорю вам, что не убивал этих людей… Я просто писал рассказы! Сообщения никакие не отправлял!

— Чушь собачья! — вновь разъярился Алекс и вскочил со стула. Стараясь справиться со злостью, Смоленский принялся расхаживать по маленькой переговорной.

Владимир вздохнул.

— Знаете, Алекс, скептицизм затуманивает трезвость мышления… Иногда надо понять, что логика не способна охватить все явления этого мира, — писатель несколько раз клацнул цепями наручников об стол.

— Карл Густав Юнг утверждал, что в каждом из нас есть теневая сторона, полная первобытных и весьма пугающих желаний. Как раз во мраке этой деструктивной стороны хранится семя созидания и тлеет огонь разрушения… И что может родиться в этой всепоглощающей бездне… — Довольно, Мун! — вскричал Алекс.

— Ты еще тот лжец. И тьма в твоей душе уже показала себя в полно мере. Теперь ты у меня в ловушке. Осталось только разобраться, как ты или твои подельники сотворили весь этот кошмар, и вы получите свою высшую меру!

Владимир задумчиво посмотрел на черное небо через решетку окна. На дворе стояла ночь. Детектив наперекор всем законам обожал проводить допросы именно в это время.

— Скоро снова начнутся ливни, детектив, — уверенно сказал Владимир.

— У вас очень мало времени.

За окном стучал дождь. Как и предсказывал Мун, ливни не заставили себя долго ждать, напустившись на город пуще прежнего.

Смоленский сидел в своем рабочем кресле и в задумчивом полудреме смотрел на лежащую перед ним семейную фотографию. Его любимая жена, две очаровательные дочери и он сам — еще молодой и жизнерадостный, — запечатленные на фоне ревущего водопада. Вот уже двадцать лет, как счастье покинуло его дом… «Вот уже как двадцать лет, Софи, — произнес вслух детектив, — вас нет на этой земле»… Спокойствие ночной смены разорвал сигнал тревоги. Сигнализация подняла на уши весь отдел. Стряслось нечто ужасное.

Очнувшийся Алекс, схватил из ящика пистолет и выскочил в коридор: по нему носилось несколько молодых полицейских.

— Что здесь, черт подери, происходит? — заорал Смоленский.

— Побег! — последовал ответ.

Проклятый дождь!

Детектив в считанные минуты спустился к камерам задержанных и запнулся на пороге. У тяжелой двери лежал дежурный. Несчастный трясся и смотрел расширившимися от ужаса глазами в потолок. Его некогда красивые черные волосы были седыми!

Алекс заглянул в камеры: сегодня в них должен был сидеть только один человек. И его не было. Решетчатая дверь была заботливо приоткрыта. Но как? Неужели поганцу удалось взломать замок?

Смоленский метнулся ко входу, начал трясти помощника дежурного, но тот никого не видел. Организовали обыск отдела — ничего. Владимир Мун растворился во мраке, заполненном шумом дождя.

— Детектив! Тут листок, — обратился к нему один из полицейских.

Алекс со злостью выдернул текст из рук юнца и вчитался в строки. Начинались они со слов: «Смоленский сидел в своем рабочем кресле»… Несколько темных и дождливых дней Смоленский находился в подвешенном состоянии. Масштабный розыск сбежавшего Муна не принес никаких результатов. Владимир очень надежно скрылся и никому на глаза не попадался.

Не появлялся и маньяк.

Однако Смоленского больше всего беспокоило другое: новый рассказ Владимира касался напрямую детектива. У детектива же была только часть — самое начало.

— Ты дал ему бумагу? — пытал дежурного Алекс.