Обещание. Начало

— Благодарю за комплимент.

— Это не комплимент, а чистейшая правда! — воскликнул собеседник. — Чистейшей прелести чистейший образец!

Алла недовольно поморщилась.

— Впрочем, узнаю современных молодых женщин! Дела, дела — вот главное! Правнучки расплачиваются за своих прабабушек, которые жили неторопливо и годами ждали сначала взгляда, потом пожатия руки…

— Предлагаю перейти к делу, — прервала Алла. — Куда можно присесть?

— Ах, да! Заболтался, старый черт. Прошу!

Алла опустилась в черное кожаное кресло, неожиданно шикарное для такого облезлого кабинета, и взглянула в лицо адвоката.

— Я вас слушаю.

Возраст Геннадия Эммануиловича определялся с большим трудом. С одинаковым успехом ему можно было дать и сорок пять, и шестьдесят лет. Лицо выглядело моложавым, однако в углах глаз копились обильные морщинки, а лоб прорезала глубокая горизонтальная морщина, похожая на шрам.

Ростоцкий сидел, откинувшись на спинку кресла, и вертел в пальцах карандаш.

Минуты две они молча смотрели друг другу в глаза.

Наконец Алла спросила:

— Так о чем вы хотели поговорить?

Геннадий Эммануилович чуть изогнул края губ, что, вероятно, должно было символизировать улыбку.

— А вы не догадываетесь, милейшая Алла Сергеевна?

— Ничуточки не догадываюсь, милейший Геннадий Эммануилович, — в тон ему ответила Алла.

— Значит, не догадываетесь… Так, так… И, тем не менее, приехали минута в минуту, несмотря на пробки, — продолжил он. — Интересно, почему?

Раздражение Аллы росло.

— Вы пригласили меня поиграть в загадки?

— О, нет, ни в коем случае! — Он протестующее поднял левую руку, и Алла обратила внимание на чересчур длинные пальцы и слишком белую кожу ладоней. — Просто мне всегда было интересно изучать подсознательное в человеке. Вы даже не представляете, Алла Сергеевна, насколько люди бессильны перед собственным подсознанием. Ид, эго, суперэго — слыхали про такую теорию?

— Вы психоаналитик? — поинтересовалась Алла. — А мне показалось, что по телефону вы представились адвокатом.

— Да, да, конечно, я адвокат, — добродушно сказал Геннадий Эммануилович. — Уже много-много лет адвокат. Психоанализ — только мое хобби.

— Нельзя ли поближе к делу?

Геннадий Эммануилович по-птичьи склонил голову набок.

— Я хотел напомнить вам, Алла Сергеевна, что срок долга, отпущенный моей клиенткой, истекает. Пора выполнять обещание.

Алла с подчеркнутым недоумением подняла брови.

— Я не ослышалась? Вы сказали, что я должна вашей клиентке?

— Должны, Алла Сергеевна, должны.

— Интересно, — протянула Алла. — Что-то я не припоминаю ничего подобного в своей жизни. Как же зовут вашу клиентку?

— Боюсь, что в данный момент ее имя вам ничего не скажет.

— Еще более интересно. — Алла полезла в сумку и вынула оттуда диктофон. — Вы позволите? — Она включила запись. — Итак, вы говорите, что существует какой-то долг, который я должна отдать вашей клиентке, чье имя вы не хотите разглашать?

В течение нескольких секунд адвокат оценивающе смотрел на Аллу.

— А вы деловая женщина, Алла Сергеевна.

— А вы в этом сомневались? Напрасно. Теперь ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Извольте, отвечу. Да, существует ваше обязательство вернуть некий долг моей клиентке, чье имя не называю, и которое вы вскоре узнаете. Но обрадует ли оно вас, вот в чем вопрос?

— Позвольте мне самой решать, радоваться или нет. Сейчас хочу узнать, подкреплены ли ваши слова какими-либо документами? Например, моей распиской?

— Нет, не подкреплены. Вы дали моей клиентке обещание на словах.

— Отлично! Удовлетворит ли вас ответ, что я не помню подобного разговора и с трудом представляю, о какой женщине идет речь?

— Не удовлетворит, милейшая Алла Сергеевна, ни в коей мере не удовлетворит.

— Обращаю ваше внимание, господин Ростоцкий, что наша беседа пишется на диктофон.

— Ну и что с того, что пишется? — рассмеялся Геннадий Эммануилович. — Прошу прощения за смех, но уж больно потешный вид у вас, уважаемая Алла Сергеевна. Думаете, включили диктофон и поймали жучилу адвоката?

— Не надо приписывать мне свои мысли, — сухо сказала Алла. — Сейчас я пытаюсь разобраться в ситуации, которая слишком уж напоминает шантаж. Вам так не кажется?

— Нет, — покачал головой Геннадий Эммануилович, — не кажется. Это не шантаж, а восстановление равновесия и, если хотите, даже справедливости. Лично я принимаю участие в этом деле только потому, что защищаю высшие интересы. Я выступаю посредником между моей клиенткой и вами. В некотором роде готов представлять и ваши интересы, когда буду уверен, что они не пойдут вразрез с интересами моей клиентки. Я никогда не допустил бы, чтобы моя профессиональная репутация была запятнана какими-либо неблаговидными делами.

— Много слов ни о чем. Выскажитесь, пожалуйста, по существу вопроса.

— Помилуйте, — Ростоцкий развел руками. — Мне кажется, прежде всего, мы должны четко понять друг друга. Мы ни к чему не придем, если вы, Алла Сергеевна, будете подвергать сомнению мотивы моего поведения.

— Пока ваши мотивы мне не ясны. Объяснитесь, пожалуйста, почетче.