Обращенные

Ей нужен свет, я понимаю. И она может стоять у окна целый день — насколько я понимаю, все время, которое она находится взаперти. В конце концов, я могу дезинфицировать то, что находится внутри, но снаружи… Вы издеваетесь? Посчитайте объем пространства в кубометрах, и вы поймете, что это невыполнимо.

Капля в море — вот что такое мои превентивные меры. Любовь бывает жестокой. Добро, которое мы причиняем другим ради их же блага. Вроде ледяной ванны. Шлепка. Чего-нибудь такого, что позволит ограничиться ванной и спасет от необходимости в аппарате искусственного дыхания.

И это не похоже на тюрьму, это и есть тюрьма. Я представляю. Исузу сможет смотреть на все это целый день. За сменой погоды. За птицами. За всем прочим. Просто наша входная дверь больше не будет открываться.

Не без ключа я скрылся здесь, где солнце не сияет…

Глава 13

Я помню этот крест у меня над кроватью. Перекладины были толстыми, почти как ножки у обеденного стола, и столь же изящно сработаны, так что он больше напоминал причудливую деталь, нежели примитивное орудие казни. Но это был крест. Во всех смыслах этого слова. Он висел у меня над головой все ночи, в течение многих лет, и когда я не опускался на колени, чтобы помолиться перед сном, у меня была пища для размышлений. Даже если эти размышления будут касаться формы, а не содержания.

А потом наступал день — первый день весны, — когда моя мать открывала все окна и исполняла одиннадцатую заповедь Все Должно Сверкать! И мы протирали каждый уголок, каждую трещину, каждый из фальшивых фруктов в вазе для фальшивых фруктов. Мы были внутри, мы кашляли и чихали, в то время как снаружи щебетали и заливались птицы, смеясь по-птичьи над нашей глупостью.

Именно потому, что я вытирал пыль с креста над моей кроватью, я заметил это. Я снял крест, чтобы удостовериться, что хорошо выполнил свою работу, и в ужасе увидел его белую тень на стене. Силуэт на фоне грязи, которую я бы не заметил, если бы оставил крест в покое.

Но призрак креста — не самое главное в этом воспоминании.

Все только началось, когда я снял крест, чтобы протереть его. Это было так, словно я снял настоящий крест — тот самый. Иисус двигается. Я протираю его марлей, и это позволяет видеть гвозди, которыми пробиты скрещенные ноги Христа. Я двигаю тряпку вверх, и Иисус приподнимается; я двигаю ее вниз, и он сползает. Похоже, его тело прикреплено к меньшему кресту, который прикреплен к большому, который напоминает в сечении букву «П». В верхнем и нижнем концах есть тайнички, где лежат свечи, пузырек со святой водой, пузырек с освященным маслом и клочки бумаги, на которых напечатаны слова для соборования. В концах поперечины есть гнезда, обитые медью — под свечи, необходимые для отправления обряда.

Тот крест появился у меня над кроватью после истории с ледяной ванной — с тех пор, как мне исполнилось шесть. Такой же крест висел над кроватью у моих родителей и над кроватями всех моих друзей-католиков. Аптечка первой духовной помощи — или последней; такого случая тоже стоит ожидать. Все готово. На всякий случай.

Спокойной ночи, приятных сновидений.

Микробы, конечно — только посыльные. И то, что Исузу чихнула, можно считать предупредительным выстрелом в сторону нашего кораблика. Я знаю, из-за чего у меня на самом деле началась эта паника.

Из-за безбожия. Моего.

Я могу стерилизовать уголок своего мира — если захочу. Я могу держать Исузу под замком, как сказочную принцессу — для ее же пользы. Я могу и дальше твердить себе, что у меня есть средство на крайний случай — мой укус. Но кто знает, что может в одну прекрасную ночь попасть в дом на моих ботинках или в пенопластовой коробке с арахисом, приобретенным по «eBay»?

— Смотри, Исузу, мягкая форма…

… например, чумы.

Что если она поймает что-нибудь скоротечное и смертельное, пока я сплю? Или пока она спит, а я не вижу и не слышу ее? Что если я буду на работе? У нас на работе нет такой вещи, как больничный или отпуск по семейным обстоятельствам, а время законного отпуска, который бывает раз в год, оговаривается заблаговременно, планируется, и его не так-то легко перенести — особенно если нет желания поднимать больше вопросов, чем я хочу отвечать? Что, если я проснусь или приду домой — а она уже мертва или настолько близка к смерти, что я ничего не смогу поделать?

Что тогда?

Что до меня… Я, с тех пор, как не-умер, играл за два клуба на букву «С»: за Сатану и за Сей мир. Похоже, придется выбирать. Пока я предпочитал второй. До сих пор мне казалось, что это разумно.