Представленная ниже рукопись одна из немногих бумаг, уцелевших после большого пожара, в 1672 году разразившегося в дворянском имении Н., что располагалось среди живописных лесов Орловской губернии. Причины самого пожара, к сожалению, навсегда скрыты от нас чередой прошедших лет. Известно нам только то, что в огне погиб сам автор рукописи, он же — владелец разрушенной усадьбы…
48 мин, 46 сек 5698
Когда Митька закончил, я лишь посмеялся в ответ над его преувеличенными страхами и приказал ему приниматься за еду. Пришлось объяснить мальчонке, что эти монахи — всего лишь безобидные чудаки, так долго жившие вдали от всего мира и людей, а посему не ведающие, как с ним следует себя вести. К тому же этот их обет молчания и прочие церковные условности просто нагоняли жути… Что же касается игумена, то этот человек, несомненно, считает себя кем-то вроде святого отшельника, или же спасителя, наделенного правом насаждать собственный монастырский устав и имеющий сильное влияние на молоденьких чернецов. Вот и всё.
После трапезы Митька отправился отнести назад позаимствованную посуду. Возвратился он скоро и рассказывал, что на этот раз не повстречал в коридорах монастыря и вне стен его ни одной души. Вся обитель словно вымерла. На это я лениво ответил ему, что уже давно наступило время почивать, тем паче, что монахи ложились очень рано, чтобы встать с зарею. Нам тоже не худо было бы лечь отдохнуть. Мальчишка послушно расстелил одеяла и принялся устраиваться на полу. Он сильно утомился за последнее время, но было ясно, что тревога не покидала его. Я мог бы запереть нас, только чтобы успокоить мальчика, но на входной двери, как этого и следовало ожидать, не оказалось не то чтобы замка, но и простейшего засова.
Мало-помалу накопившаяся усталость взяла своё. Нас сморил тяжёлый, непреодолимый сон. Но, к сожалению, мне он не принес покоя. Абсолютно недвижимый, скованный незримыми узами, я словно был низвергнут в какую-то глубокую бездну. Веки мои были плотно сомкнуты, но в то же время я имел возможность видеть и слышать. Непроглядная дымная мгла, чад костров и пепелищ, окружала меня. Неясные фигуры в чёрных одеяниях — порождения этой мглы — метались передо мной с быстротою вихря. В унисон с ними плясало и корчилось пламя факелов, отбрасывая тени непомерной величины… Откуда-то доносились истошные женские вопли, переходящие в жуткую визгливую многоголосицу, оглушающий треск расщепляемого дерева… гул пламени… зверское рычание, исторгаемое человеческой глоткой… хлёсткие удары острого клинка, будто входящего в коровью тушу… Молитвенные песнопения гулко звучали, казалось, из ниоткуда и отовсюду… И снова бушующее пламя… И сквозь эту дьявольскую мешанину проступало нечто, что поневоле заставляло покрываться холодной испариной… Надрывный, высокий, бессмысленный плач истязаемого младенца… Казалось, это был глас самого беснующегося пламени… Под конец предо мною возник образ матери. Коса её была растрепана, простёртые ко мне руки покрыты кровью и ожогами, глаза немо молили о помощи и призывали… Пламя колыхнулось, и я увидел, что лицо моей матери изменилось… Это была уже совсем другая женщина, но, странная вещь, я мог бы поклясться, что она мне совершенно чужая, но одновременно когда-то мне уже доводилось видеть эти черты… Неистовое пламя поглотило её бесследно, заполонило собою весь мир. Я поспешил заслониться руками от нестерпимого жара, хорошо зная, что спасения все равно нет… А душераздирающий детский плач продолжал терзать моё сознание…
Внезапное пробуждение подарило краткий миг облегчения… Которое, впрочем, в скором времени сменилось новым потрясением. Митька исчез. Я сердцем чуял что-то неладное, хотя и старался найти этому вполне разумное объяснение. Возможно, какое-то серьезное обстоятельство заставило его уйти, иначе мальчонка ни за что бы не посмел покинуть келью в одиночку. Я позвал его, но ответа не услышал. Мелькнула неблагодарная мысль, что Митька мог попросту сбежать, но это было очень глупо. Вещи его оставались на месте и опять же, он не рискнул бы пуститься в путь в одиночку… Или рискнул бы, учитывая его страх перед этим местом? Нет, такого быть не может!
Натянув сапоги, я встал и направился к двери, где и столкнулся с неожиданным препятствием. Дверь была заперта снаружи. Опешив, я поначалу замер на месте, но по мере того, как мною все больше завладевала тревога, я с силою атаковал дверь. Судя по всему, снаружи она была подпёрта обычным поперечным засовом, причём, весьма непрочным. Под моими неистовыми толчками дверь ходила ходуном. Пришлось собрать все свои немалые силы и как следует навалиться на массивную створу. Раздался сухой треск, и дверь наконец-таки распахнулась. У ног моих валялись обломки массивной, но сильно рассохшейся перекладины. Преграда эта была по сути смехотворна, но, тем не менее, тот, кто это сделал, имел целью запереть и задержать меня внутри… И этот кто-то забрал с собою мальчишку. Я почувствовал первые приливы клокочущего гнева.
После трапезы Митька отправился отнести назад позаимствованную посуду. Возвратился он скоро и рассказывал, что на этот раз не повстречал в коридорах монастыря и вне стен его ни одной души. Вся обитель словно вымерла. На это я лениво ответил ему, что уже давно наступило время почивать, тем паче, что монахи ложились очень рано, чтобы встать с зарею. Нам тоже не худо было бы лечь отдохнуть. Мальчишка послушно расстелил одеяла и принялся устраиваться на полу. Он сильно утомился за последнее время, но было ясно, что тревога не покидала его. Я мог бы запереть нас, только чтобы успокоить мальчика, но на входной двери, как этого и следовало ожидать, не оказалось не то чтобы замка, но и простейшего засова.
Мало-помалу накопившаяся усталость взяла своё. Нас сморил тяжёлый, непреодолимый сон. Но, к сожалению, мне он не принес покоя. Абсолютно недвижимый, скованный незримыми узами, я словно был низвергнут в какую-то глубокую бездну. Веки мои были плотно сомкнуты, но в то же время я имел возможность видеть и слышать. Непроглядная дымная мгла, чад костров и пепелищ, окружала меня. Неясные фигуры в чёрных одеяниях — порождения этой мглы — метались передо мной с быстротою вихря. В унисон с ними плясало и корчилось пламя факелов, отбрасывая тени непомерной величины… Откуда-то доносились истошные женские вопли, переходящие в жуткую визгливую многоголосицу, оглушающий треск расщепляемого дерева… гул пламени… зверское рычание, исторгаемое человеческой глоткой… хлёсткие удары острого клинка, будто входящего в коровью тушу… Молитвенные песнопения гулко звучали, казалось, из ниоткуда и отовсюду… И снова бушующее пламя… И сквозь эту дьявольскую мешанину проступало нечто, что поневоле заставляло покрываться холодной испариной… Надрывный, высокий, бессмысленный плач истязаемого младенца… Казалось, это был глас самого беснующегося пламени… Под конец предо мною возник образ матери. Коса её была растрепана, простёртые ко мне руки покрыты кровью и ожогами, глаза немо молили о помощи и призывали… Пламя колыхнулось, и я увидел, что лицо моей матери изменилось… Это была уже совсем другая женщина, но, странная вещь, я мог бы поклясться, что она мне совершенно чужая, но одновременно когда-то мне уже доводилось видеть эти черты… Неистовое пламя поглотило её бесследно, заполонило собою весь мир. Я поспешил заслониться руками от нестерпимого жара, хорошо зная, что спасения все равно нет… А душераздирающий детский плач продолжал терзать моё сознание…
Внезапное пробуждение подарило краткий миг облегчения… Которое, впрочем, в скором времени сменилось новым потрясением. Митька исчез. Я сердцем чуял что-то неладное, хотя и старался найти этому вполне разумное объяснение. Возможно, какое-то серьезное обстоятельство заставило его уйти, иначе мальчонка ни за что бы не посмел покинуть келью в одиночку. Я позвал его, но ответа не услышал. Мелькнула неблагодарная мысль, что Митька мог попросту сбежать, но это было очень глупо. Вещи его оставались на месте и опять же, он не рискнул бы пуститься в путь в одиночку… Или рискнул бы, учитывая его страх перед этим местом? Нет, такого быть не может!
Натянув сапоги, я встал и направился к двери, где и столкнулся с неожиданным препятствием. Дверь была заперта снаружи. Опешив, я поначалу замер на месте, но по мере того, как мною все больше завладевала тревога, я с силою атаковал дверь. Судя по всему, снаружи она была подпёрта обычным поперечным засовом, причём, весьма непрочным. Под моими неистовыми толчками дверь ходила ходуном. Пришлось собрать все свои немалые силы и как следует навалиться на массивную створу. Раздался сухой треск, и дверь наконец-таки распахнулась. У ног моих валялись обломки массивной, но сильно рассохшейся перекладины. Преграда эта была по сути смехотворна, но, тем не менее, тот, кто это сделал, имел целью запереть и задержать меня внутри… И этот кто-то забрал с собою мальчишку. Я почувствовал первые приливы клокочущего гнева.
Страница 10 из 14
