Представленная ниже рукопись одна из немногих бумаг, уцелевших после большого пожара, в 1672 году разразившегося в дворянском имении Н., что располагалось среди живописных лесов Орловской губернии. Причины самого пожара, к сожалению, навсегда скрыты от нас чередой прошедших лет. Известно нам только то, что в огне погиб сам автор рукописи, он же — владелец разрушенной усадьбы…
48 мин, 46 сек 5697
Говорил он, что нечто дюже странное творится в монастыре. Братская трапезная располагалась в стенах каменной церкви, и пока мальчик пересекал монастырский двор, он приметил, что за ним ведётся надзор. По двору то и дело сновали бессловесные монахи, погруженные в ведомую только им работу: некоторые из них несли громоздкие деревянные ведра, другие тащили свернутые во много раз полотнища черной ткани, прочие шли с деревянными оглоблями и кое-каким крестьянским орудием. Но в то же время за личиной всеобщей отрешённости мальчик чувствовал неподдельный интерес со стороны братьев… Ощущал на себе пронизывающие взгляды исподлобья, и те взоры, что, как он думал, были направлены на него сквозь потемневшие от грязи окна молчаливых келий. Когда же мальчик сделал попытку обратиться к братьям с речью о том, чтобы испросить дозволения занять на время их трапезную, монахи сразу же предпочитали удалиться, не принимая его слов. Едва он переступил порог церкви, чувство, что за каждым его шагом следят, только усилилось. Ступая по гулкому коридору, Митька отчетливо слышал близкий шорох монашьих одежд, видел полускрытые капюшонами землистые лица, выглядывающие то из-за пройденного им угла, то из тёмных арочных проёмов. Откуда-то доносился едва различимых равномерный шёпот, напевностью своею похожий на вечернюю молитву, слов которой различить было невозможно. Казалось, с наступлением ночи монастырь воспрянул какой-то особенной жизнью, неведомой и непостижимой для мирского разума…
В конце концов, мальчишка набрел-таки на стряпчую комнату. По его словам, в ней царило такое опустошение, что просто было невозможно вообразить, как и чем монахи поддерживали своё существование в обычные дни. Обширный очаг, покрытым старым пеплом, с висящим над ним закопчённым котелком, давно остыл; огромная бадья для воды стояла порожней; большие лари, что предназначались для хранения зерна и хлеба, были пусты, если не считать сохранившейся на дне почерневшей лузги да заплесневелых и чёрствых хлебных корок. Никаких съедобных припасов не наблюдалось и вовсе. Всю утварь, горшки, крынки, лохани и блюда покрывал толстый слой серой пыли, словно к ним уже давно никто не прикасался за ненадобностью. По-видимому, голод, бродивший по стране, добрался и до этой затерянной в глуши обители. Хозяйничая в стряпчей, Митька также приметил, что столовых приборов, а именно ложек, имелось куда больше, чем обреталось в монастыре братьев. Как видно, многие из патриархов сей обители оставили этот мир и нашли последнее пристанище подле монастырских стен. Митька развел огонь в очаге, благо, дров для растопки имелось в избытке, и взгромоздил на него объемистый котелок. Покуда он был занят этим, то приметил двух братьев, наблюдавших за его действиями со стороны. Наивный малый по доброте душевной пригласил монахов разделить с нами трапезу. Ответом ему стало едва заметное выражение брезгливости, промелькнувшее на осунувшихся лицах этих двух изможденных существ. Они все так же стояли, не шелохнувшись, спрятав руки в широкие рукава, и немо взирали на мальчонку воспаленными немигающими очами. Митька вернулся к стряпне, а тем временем поблизости появилось еще три брата. Последние также не принимали никаких действий, ни враждебных, ни дружелюбных, также безмолвно наблюдали и держались поодаль.
Каша была уже почти готова, подходило время снимать её с огня. Мальчишка уже не обращал внимания на соглядатаев, уподобившихся деревянным истуканам. Их поведение разительно изменилось, когда в стряпчей неожиданно появился игумен. При виде его монахи повели себя беспокойно, в движениях и выражениях лиц промелькнула смесь испуга и почтительности. Митька же снова поддался животной панике. Под пронизывающим змеиным взором настоятеля он настолько разволновался, что едва не дал деру, забыв про еду. Впрочем, как он сам признался, убежать бы он вряд ли смог, так как в присутствии этого человека у него начали дрожать колени. По его словам, настоятель как будто приковал его к месту, смотрел только на него и в то же время обозревал всё вокруг. Может быть, поэтому монахи не смели приближаться. Склонившись над мальчиком, игумен весьма неодобрительно отозвался об нашей ужне (14). Его возмущение было понятно: вкушение плотской пищи, тем паче в стенах монастыря было просто недопустимо во время Великого говения. Митька все же нашел в себе достаточно отваги ответствовать, что нам-де нужно восстановить силы перед дальнею дорогой. Тут губы настоятеля прорезала улыбка, снисходительная и добродушная, но в то же время какая-то насмешливая, после чего он размашисто осенил котелок крестным знамением, развернулся и стремительно вышел. За ним, словно неотступные тени, последовали молодые монахи.
В конце концов, мальчишка набрел-таки на стряпчую комнату. По его словам, в ней царило такое опустошение, что просто было невозможно вообразить, как и чем монахи поддерживали своё существование в обычные дни. Обширный очаг, покрытым старым пеплом, с висящим над ним закопчённым котелком, давно остыл; огромная бадья для воды стояла порожней; большие лари, что предназначались для хранения зерна и хлеба, были пусты, если не считать сохранившейся на дне почерневшей лузги да заплесневелых и чёрствых хлебных корок. Никаких съедобных припасов не наблюдалось и вовсе. Всю утварь, горшки, крынки, лохани и блюда покрывал толстый слой серой пыли, словно к ним уже давно никто не прикасался за ненадобностью. По-видимому, голод, бродивший по стране, добрался и до этой затерянной в глуши обители. Хозяйничая в стряпчей, Митька также приметил, что столовых приборов, а именно ложек, имелось куда больше, чем обреталось в монастыре братьев. Как видно, многие из патриархов сей обители оставили этот мир и нашли последнее пристанище подле монастырских стен. Митька развел огонь в очаге, благо, дров для растопки имелось в избытке, и взгромоздил на него объемистый котелок. Покуда он был занят этим, то приметил двух братьев, наблюдавших за его действиями со стороны. Наивный малый по доброте душевной пригласил монахов разделить с нами трапезу. Ответом ему стало едва заметное выражение брезгливости, промелькнувшее на осунувшихся лицах этих двух изможденных существ. Они все так же стояли, не шелохнувшись, спрятав руки в широкие рукава, и немо взирали на мальчонку воспаленными немигающими очами. Митька вернулся к стряпне, а тем временем поблизости появилось еще три брата. Последние также не принимали никаких действий, ни враждебных, ни дружелюбных, также безмолвно наблюдали и держались поодаль.
Каша была уже почти готова, подходило время снимать её с огня. Мальчишка уже не обращал внимания на соглядатаев, уподобившихся деревянным истуканам. Их поведение разительно изменилось, когда в стряпчей неожиданно появился игумен. При виде его монахи повели себя беспокойно, в движениях и выражениях лиц промелькнула смесь испуга и почтительности. Митька же снова поддался животной панике. Под пронизывающим змеиным взором настоятеля он настолько разволновался, что едва не дал деру, забыв про еду. Впрочем, как он сам признался, убежать бы он вряд ли смог, так как в присутствии этого человека у него начали дрожать колени. По его словам, настоятель как будто приковал его к месту, смотрел только на него и в то же время обозревал всё вокруг. Может быть, поэтому монахи не смели приближаться. Склонившись над мальчиком, игумен весьма неодобрительно отозвался об нашей ужне (14). Его возмущение было понятно: вкушение плотской пищи, тем паче в стенах монастыря было просто недопустимо во время Великого говения. Митька все же нашел в себе достаточно отваги ответствовать, что нам-де нужно восстановить силы перед дальнею дорогой. Тут губы настоятеля прорезала улыбка, снисходительная и добродушная, но в то же время какая-то насмешливая, после чего он размашисто осенил котелок крестным знамением, развернулся и стремительно вышел. За ним, словно неотступные тени, последовали молодые монахи.
Страница 9 из 14
