Фандом: Гарри Поттер. Мне восемнадцать, а я все никак не выберусь из пустоты своей жизни, из беспросветного одиночества, из полосы утрат и непонимания. Что же нужно изменить, чтобы все обрело смысл, и у меня появилось будущее? Настоящее будущее. Эта работа является парной к фанфику «Холодно»…
110 мин, 34 сек 13395
Северус, видимо, понимает, что я ни за что сейчас не разомкну объятий, поэтому он начинает задавать свои вопросы, пока мы так и продолжаем стоять возле двери. Он расспрашивает о том, почему я рыдал после того, как разорвал ментальную связь с ним там, возле озера в лесу Дин. Объясняю как могу. Говорю о том, что мне было невыносимо вот так в одночасье осознать, как расчетливо Дамблдор управлял нашими жизнями. О том, как было болезненно принять знание, что даже большая часть моей ненависти к самому Снейпу оказалась срежиссирована человеком, которому я так беззаветно доверял. Я не могу пока признаться Северусу, что я не просто увидел события из его жизни при ментальном контакте, но и как бы прожил его жизнь вместе с ним, прочувствовал все до последней эмоции, узнал его мысли и тайные решения. Это слишком личное, я не имел права так глубоко проникать в его сознание, но не в моей воле было что-то изменить. Поэтому я не говорю о том, что не смог молча выдержать всю его боль и тоску, которые он пережил в своей жизни. Я замолкаю. Мне так хочется, чтобы под моей щекой, трущейся о его плечо, была не ткань камзола, а горячая кожа Северуса. Я, определенно, сексуально озабоченный подросток, раз даже во время серьезного разговора ухитряюсь думать о сексе.
Выслушав меня, Снейп уточняет:
— Но ты не истерил, когда узнал о том, что ты крестраж.
Вот что ему ответить? Что я с детства чувствовал внутри себя пустоту, что личное одиночество настолько мне опротивело, что даже смерть от руки Волдеморта меня не так уж и пугала? А после откровений, подсмотренных в его памяти, я и вовсе смог легко сделать окончательные выводы о целесообразности моего существования. Смягчаю свой ответ, чтобы он не был похож на грубость. Хватит нам и одного язвительного мага в нашей с ним компании.
— Я что-то такое предполагал. Не мог же Дамблдор, — имя чуть не застревает в горле, и я просто выплевываю его вместе с горечью, которую отныне для меня оно несет в самом своем звучании, — надеяться на мою помощь, при этом ничему не обучая. А раз уж мне не нужно было становиться сильным и умелым боевым магом, то… Жертва — это первое, что приходит на ум в таком случае, — мысль о том, что мне суждено стать жертвой, действительно, давно и неоднократно наведывалась ко мне. Особенно во время наших странствий с Роном и Гермионой, когда надежда на хороший исход нашей затеи становилась настолько призрачной, что я переставал видеть другой выход, кроме как пойти к Волдеморту, и будь что будет. Правда, тогда я не подозревал, в качестве какой именно жертвы мне суждено выступить. Я поднимаю взгляд на лицо Северуса, мне хочется увидеть его реакцию на мои слова. — Да еще и все эти его разговоры о великой любви и жертвенности моей мамы… Так что для меня не было ударом узнать о том, что я должен умереть. Я только лишь понял, что время пришло, — мы несколько мгновений молчим и просто смотрим друг другу в глаза. Северус очень серьезен, но мне мерещится одобрение в глубине его темных до черноты выразительных глаз.
И вдруг, словно желая отвлечь меня от печальной темы, Снейп спрашивает, почему я ответил на его поцелуй в лесу Дин, если предпочитаю встречаться с девушками. Что ж, от тебя, Северус, у меня секретов нет. Уж ты-то поймешь меня, как никто другой. Я это знаю наверняка.
— Ну и как ты себе представляешь гея в роли героя магического мира? — я вижу, что мой вопрос его слегка забавляет, а вместе с тем и вызывает заинтересованность.
Поэтому рассказываю о том, что я никак не смог бы соответствовать понятию об идеальном герое для общественности, если бы не обладал принятыми для этих самых героев качествами. Только вот не подходил я на эту роль, потому что не было у меня дамы сердца. И не потому, что не востребован был, а потому, что не нужна она была мне. Скорее уж я нуждался в сердечном друге, но ведь это так не вписывалось в привычные для всех рамки. Я честно признаюсь Северусу, что притворялся, и не боюсь, что он меня за это осудит. Я верю, что он поймет меня. Ведь он такой же, как и я. Ему тоже не нравятся женщины. Он тоже предпочитает видеть в своей постели мужчину. Пока я рассказываю ему о своих отношениях с Чжоу и Джинни, он подталкивает меня к дивану, заставляя в более комфортных условиях продолжить историю того, как Избранный магической Британии притворялся правильным героем. Мои предположения оказываются верными — откровения не вызывают у Северуса неприятия, он выслушивает меня внимательно, и мне даже кажется, что успевает сделать какие-то выводы для себя. Видимо, так оно и есть, потому что он задает провокационные вопросы, которые меня немного настораживают:
— А ты не думал, что я мог просто разозлиться на тебя там, в лесу? Поэтому и поцеловал, надеясь досадить этим, предполагая, что тебе мои действия будут очень неприятны. Что ты делал бы, если бы я выгнал тебя из постели?
Выслушав меня, Снейп уточняет:
— Но ты не истерил, когда узнал о том, что ты крестраж.
Вот что ему ответить? Что я с детства чувствовал внутри себя пустоту, что личное одиночество настолько мне опротивело, что даже смерть от руки Волдеморта меня не так уж и пугала? А после откровений, подсмотренных в его памяти, я и вовсе смог легко сделать окончательные выводы о целесообразности моего существования. Смягчаю свой ответ, чтобы он не был похож на грубость. Хватит нам и одного язвительного мага в нашей с ним компании.
— Я что-то такое предполагал. Не мог же Дамблдор, — имя чуть не застревает в горле, и я просто выплевываю его вместе с горечью, которую отныне для меня оно несет в самом своем звучании, — надеяться на мою помощь, при этом ничему не обучая. А раз уж мне не нужно было становиться сильным и умелым боевым магом, то… Жертва — это первое, что приходит на ум в таком случае, — мысль о том, что мне суждено стать жертвой, действительно, давно и неоднократно наведывалась ко мне. Особенно во время наших странствий с Роном и Гермионой, когда надежда на хороший исход нашей затеи становилась настолько призрачной, что я переставал видеть другой выход, кроме как пойти к Волдеморту, и будь что будет. Правда, тогда я не подозревал, в качестве какой именно жертвы мне суждено выступить. Я поднимаю взгляд на лицо Северуса, мне хочется увидеть его реакцию на мои слова. — Да еще и все эти его разговоры о великой любви и жертвенности моей мамы… Так что для меня не было ударом узнать о том, что я должен умереть. Я только лишь понял, что время пришло, — мы несколько мгновений молчим и просто смотрим друг другу в глаза. Северус очень серьезен, но мне мерещится одобрение в глубине его темных до черноты выразительных глаз.
И вдруг, словно желая отвлечь меня от печальной темы, Снейп спрашивает, почему я ответил на его поцелуй в лесу Дин, если предпочитаю встречаться с девушками. Что ж, от тебя, Северус, у меня секретов нет. Уж ты-то поймешь меня, как никто другой. Я это знаю наверняка.
— Ну и как ты себе представляешь гея в роли героя магического мира? — я вижу, что мой вопрос его слегка забавляет, а вместе с тем и вызывает заинтересованность.
Поэтому рассказываю о том, что я никак не смог бы соответствовать понятию об идеальном герое для общественности, если бы не обладал принятыми для этих самых героев качествами. Только вот не подходил я на эту роль, потому что не было у меня дамы сердца. И не потому, что не востребован был, а потому, что не нужна она была мне. Скорее уж я нуждался в сердечном друге, но ведь это так не вписывалось в привычные для всех рамки. Я честно признаюсь Северусу, что притворялся, и не боюсь, что он меня за это осудит. Я верю, что он поймет меня. Ведь он такой же, как и я. Ему тоже не нравятся женщины. Он тоже предпочитает видеть в своей постели мужчину. Пока я рассказываю ему о своих отношениях с Чжоу и Джинни, он подталкивает меня к дивану, заставляя в более комфортных условиях продолжить историю того, как Избранный магической Британии притворялся правильным героем. Мои предположения оказываются верными — откровения не вызывают у Северуса неприятия, он выслушивает меня внимательно, и мне даже кажется, что успевает сделать какие-то выводы для себя. Видимо, так оно и есть, потому что он задает провокационные вопросы, которые меня немного настораживают:
— А ты не думал, что я мог просто разозлиться на тебя там, в лесу? Поэтому и поцеловал, надеясь досадить этим, предполагая, что тебе мои действия будут очень неприятны. Что ты делал бы, если бы я выгнал тебя из постели?
Страница 28 из 31
