Виктор проснулся оттого, что Татьяна усиленно толкала его в бок и что-то взволнованно наговаривала ему на ухо. Смысл ее слов никак не доходил до его провалившегося в тяжелый сон сознания. Наконец, он с большим трудом смог сообразить, чего она так настойчиво добивается от него.
107 мин, 4 сек 10214
— Тетка варила в квартире какое-то зелье, всю ванну изгадила. Ядовитые пары впитались в стены, в полы, потолки… Дрянь въелась так сильно, что и ремонт до конца не помог. Татьяна женщина чувствительная, пары на нее подействовали, отсюда у нее и глюки. Ну, а я покрепче, вот ничего и не чувствую особенного… Сам подумай, в таких своих делах тетка никогда не признается. Вот и вся ее тайна! Просто, как пареная репа…
— Я смотрю, ты специалист, Витя… А если Татьяна отравлена парами, как ты говоришь, чего ж тогда при обследовании следов отравления у ней не обнаружили? Всех врачей ведь обошли!
— Значит, такие врачи! — со злобой выкрикнул Виктор.
— Ты не нервничай, спокойнее, — заметил Петр. — Ладно, врачи плохие. А шаман тоже врет?
— Ох, шаман!… Ну о чем ты говоришь, Петя! Двадцатый век заканчивается… какой к черту шаман? Естественно, врет как сивый мерин твой шаман… шарлатан и мракобес! С ним давно все ясно…
— Да нет, Виктор, — серьезно сказал Петр. — Этот шаман не врет. А врешь ты, причем врешь самому себе. Пары, зелье… Это ты сам придумал. А Татьяна приедет — ты ей так и скажешь? А квартиру что — продавать будешь? Если ни себя, ни жену не жалко, хоть о других людях подумай — ведь кто-то в эту квартиру после тебя въедет, тоже мучиться будет…
— А мне плевать! Я мучился, пусть теперь и другие мучаются… Я квартиру продавать не хотел и не хочу.
— Зря ты так, Витя, — с сожалением сказал Петр. — Зря… Решать тебе, конечно, но вот мой дружеский совет: ты ходил к шаману — он сказал, что тебе делать. Вот и сделай! Добросовестно! До конца. Если хочешь, конечно, своей жене помочь и самому себе заодно…
Через неделю Виктор снова стоял на заваленной снегом улице Карла Маркса перед домом номер шестнадцать. На этот раз у него с собой была сумка с кое-какой снедью и бутылка дорогой водки.
Если бы его спросили, зачем он все же снова явился сюда, если совершенно не верит в успех своего предприятия, он, наверное, затруднился бы с ответом. Пришел он со странным и смешанным чувством… Возможно, все-таки надеялся… На чудо! Что Раиса ему все расскажет о его квартире, и Татьянины кошмары сами собой прекратятся. У нас люди при всем своем неверии в чудесное умудряются при этом всю жизнь надеяться на чудо. Но Виктор все же был не из таких людей. И пришел он не за чудом, а скорее потому, что неделю спустя ему страстно захотелось увидеть Раису. Увидеть ее — пусть даже такую, так сильно изменившуюся, — но увидеть Ее! Ибо для него она была не просто одноклассницей. Она была его первой любовью… и осознал он это лишь спустя несколько лет после окончания школы, когда мало-мальски серьезно узнал жизнь, узнал людей. Как часто он мучился при мысли о том, что после школы они расстались так просто, так бездумно… Даже не прощаясь. А впрочем, даже школьного романа между ними не было. Было только сумасшедшее безудержное обожание… с его стороны. А с ее?… Пожалуй, ничего не было. Скорее, она просто позволяла ему робко боготворить себя, и все. Но и этого ему хватало, чтобы чувствовать себя счастливым. Каждый день, собираясь в школу, он приходил в восторг, что сегодня снова увидит ее. Как он любил ее глаза, которые бывали такими разными: то синими-синими, как ледниковые озера весной, а то — становились серо-стальными, будто заснеженные зимние поля!… А еще любил ее волосы, удивительные пшеничные волосы с пепельным отливом, ее вечно спадавшую на лоб густую челку и длинную толстую косу, которую она заплетала всегда с какой-то особой элегантной небрежностью, присущей одной только ей. Он обожал ее руки — красивые, крупные, ее длинные гибкие пальцы… Он так любил украдкой смотреть на них, мысленно покрывать их робкими, полудетскими поцелуями! Сделать такое в реале он просто не осмелился бы. Раиска была выше всех в классе ростом и всех сильней. Не только девчонок, но и мальчишек! Они это знали и уважали ее не только за ее силу, но и за то, что силой своей она никогда не кичилась. Но если кто-то начинал заноситься и хулиганить, ей довольно было просто крикнуть на шалуна, и все вставало на свои места. Поэтому, наверное, все годы обучения ее бессменно выбирали классным старостой…
Сколько с той поры воды утекло! Виктор не чаял когда-нибудь увидеть Раю… Только вспоминал ее часто — восторженно, мучительно, страстно… И вдруг — такая вот странная неожиданная встреча! Что за дикие зигзаги способна порой выписывать жизнь!…
И теперь Виктор, идя на встречу с этой изломанной невзгодами, спивающейся женщиной, в которой почти ничего не осталось от прежней Раисы, все равно чувствовал себя так, будто вновь прикасался к самому сокровенному в своей безрадостной судьбе… И возможно — к самому главному.
Он с бьющимся сердцем приоткрыл ужасающе скрипящую калитку и, переступив порог-бревно, сразу же услышал скрип снега под быстрыми шагами. Обернулся — к нему спешила Полина.
— Здравствуй, мил-человек!… Ты уж не серчай, имени с прошлого раза не упомнила!
— Здравствуйте, Полина. А зовут меня Виктор. Вы, конечно, не забыли мою просьбу?
— Я смотрю, ты специалист, Витя… А если Татьяна отравлена парами, как ты говоришь, чего ж тогда при обследовании следов отравления у ней не обнаружили? Всех врачей ведь обошли!
— Значит, такие врачи! — со злобой выкрикнул Виктор.
— Ты не нервничай, спокойнее, — заметил Петр. — Ладно, врачи плохие. А шаман тоже врет?
— Ох, шаман!… Ну о чем ты говоришь, Петя! Двадцатый век заканчивается… какой к черту шаман? Естественно, врет как сивый мерин твой шаман… шарлатан и мракобес! С ним давно все ясно…
— Да нет, Виктор, — серьезно сказал Петр. — Этот шаман не врет. А врешь ты, причем врешь самому себе. Пары, зелье… Это ты сам придумал. А Татьяна приедет — ты ей так и скажешь? А квартиру что — продавать будешь? Если ни себя, ни жену не жалко, хоть о других людях подумай — ведь кто-то в эту квартиру после тебя въедет, тоже мучиться будет…
— А мне плевать! Я мучился, пусть теперь и другие мучаются… Я квартиру продавать не хотел и не хочу.
— Зря ты так, Витя, — с сожалением сказал Петр. — Зря… Решать тебе, конечно, но вот мой дружеский совет: ты ходил к шаману — он сказал, что тебе делать. Вот и сделай! Добросовестно! До конца. Если хочешь, конечно, своей жене помочь и самому себе заодно…
Через неделю Виктор снова стоял на заваленной снегом улице Карла Маркса перед домом номер шестнадцать. На этот раз у него с собой была сумка с кое-какой снедью и бутылка дорогой водки.
Если бы его спросили, зачем он все же снова явился сюда, если совершенно не верит в успех своего предприятия, он, наверное, затруднился бы с ответом. Пришел он со странным и смешанным чувством… Возможно, все-таки надеялся… На чудо! Что Раиса ему все расскажет о его квартире, и Татьянины кошмары сами собой прекратятся. У нас люди при всем своем неверии в чудесное умудряются при этом всю жизнь надеяться на чудо. Но Виктор все же был не из таких людей. И пришел он не за чудом, а скорее потому, что неделю спустя ему страстно захотелось увидеть Раису. Увидеть ее — пусть даже такую, так сильно изменившуюся, — но увидеть Ее! Ибо для него она была не просто одноклассницей. Она была его первой любовью… и осознал он это лишь спустя несколько лет после окончания школы, когда мало-мальски серьезно узнал жизнь, узнал людей. Как часто он мучился при мысли о том, что после школы они расстались так просто, так бездумно… Даже не прощаясь. А впрочем, даже школьного романа между ними не было. Было только сумасшедшее безудержное обожание… с его стороны. А с ее?… Пожалуй, ничего не было. Скорее, она просто позволяла ему робко боготворить себя, и все. Но и этого ему хватало, чтобы чувствовать себя счастливым. Каждый день, собираясь в школу, он приходил в восторг, что сегодня снова увидит ее. Как он любил ее глаза, которые бывали такими разными: то синими-синими, как ледниковые озера весной, а то — становились серо-стальными, будто заснеженные зимние поля!… А еще любил ее волосы, удивительные пшеничные волосы с пепельным отливом, ее вечно спадавшую на лоб густую челку и длинную толстую косу, которую она заплетала всегда с какой-то особой элегантной небрежностью, присущей одной только ей. Он обожал ее руки — красивые, крупные, ее длинные гибкие пальцы… Он так любил украдкой смотреть на них, мысленно покрывать их робкими, полудетскими поцелуями! Сделать такое в реале он просто не осмелился бы. Раиска была выше всех в классе ростом и всех сильней. Не только девчонок, но и мальчишек! Они это знали и уважали ее не только за ее силу, но и за то, что силой своей она никогда не кичилась. Но если кто-то начинал заноситься и хулиганить, ей довольно было просто крикнуть на шалуна, и все вставало на свои места. Поэтому, наверное, все годы обучения ее бессменно выбирали классным старостой…
Сколько с той поры воды утекло! Виктор не чаял когда-нибудь увидеть Раю… Только вспоминал ее часто — восторженно, мучительно, страстно… И вдруг — такая вот странная неожиданная встреча! Что за дикие зигзаги способна порой выписывать жизнь!…
И теперь Виктор, идя на встречу с этой изломанной невзгодами, спивающейся женщиной, в которой почти ничего не осталось от прежней Раисы, все равно чувствовал себя так, будто вновь прикасался к самому сокровенному в своей безрадостной судьбе… И возможно — к самому главному.
Он с бьющимся сердцем приоткрыл ужасающе скрипящую калитку и, переступив порог-бревно, сразу же услышал скрип снега под быстрыми шагами. Обернулся — к нему спешила Полина.
— Здравствуй, мил-человек!… Ты уж не серчай, имени с прошлого раза не упомнила!
— Здравствуйте, Полина. А зовут меня Виктор. Вы, конечно, не забыли мою просьбу?
Страница 15 из 30
