Виктор проснулся оттого, что Татьяна усиленно толкала его в бок и что-то взволнованно наговаривала ему на ухо. Смысл ее слов никак не доходил до его провалившегося в тяжелый сон сознания. Наконец, он с большим трудом смог сообразить, чего она так настойчиво добивается от него.
107 мин, 4 сек 10224
Эх, Раиса! Что же у тебя жизнь такая вышла горемычная? Виктор смотрел в окно, на темную, тускло освещаемую светом единственного фонаря улицу, и почему-то школьные воспоминания, тесно связанные с его школьной любовью, сегодня вставали перед ним на удивление ярко и выпукло, будто живые картины…
— Витька!… — окликнула его Рая на перемене. Он остановился и обернулся. Нет, он не ослышался. Это и вправду была она. Она к нему обратилась! Раньше этого не было…
— Классная сказала, что с понедельника ты со мной сидеть будешь! — сообщила девочка.
— Правда?… — спросил он, стараясь выглядеть вполне равнодушным, хотя сердце его так и затрепетало от радости.
— Правда, — подтвердила Рая. — Теперь будешь у меня в классе лучше всех, понял?…
— Понял, — промямлил Витя, провожая глазами ее рослую, крепкую девичью фигурку.
Он до конца дня не мог опомниться. А когда шел домой, солнце казалось ему ярче, весенние ручьи звонче, небо голубее, нежели вчера… Раиса оказалась отменной соседкой. Они чудесно ладили. Оба учились хорошо, и проблем с уроками не было. Иногда они дурачились или болтали, получали от учителей замечания, порой давали друг другу списывать уроки, по необходимости друг друга выгораживали… Раньше Витька ходил в школу как на отработку, теперь каждое утро бежал туда, как на праздник. Ведь в школе была она! И он вновь увидит ее… Больше года сидели они за одной партой, и это, наверное, был самый счастливый в его жизни год. Только один раз между ними возникло маленькое недоразумение. Однажды он увидел у нее на парте объемистую тетрадь в матовой обложке.
— Рай! — воскликнул Витя. — А что это у тебя? По какому предмету?
— Тебе-то что? — холодно отозвалась Рая.
— Можно посмотреть? — спросил он и, не дожидаясь ответа, дернул тетрадь. Но не успел он и приоткрыть ее, как Раиса молниеносно схватила его за руки. Ее длинные сильные пальцы намертво стиснули сразу оба его запястья так, что он оказался как в наручниках! В ту же секунду другой рукой она выхватила тетрадь из его онемевших пальцев и бросила ее в сумку. Витька невольно присмирел: его поразил ее сокрушительный натиск, и огромная сила, противиться которой было невозможно — она отняла у него тетрадку, как взрослая женщина отнимает опасную игрушку у расшалившегося ребенка…
— Не цапай того, что не твое! — сурово сказала Раиса. — А еще протянешь свои грабли без спросу, так я тебе пальцы поломаю… или вообще тебя убью!…
В тот момент он увидел очень близко ее глаза — такие большие, бездонные, синие, в глубине которых словно ощущался холодный блеск металла. И Витя понял — он никогда не посмеет взять что-либо без ее разрешения… А потом, спустя несколько дней, она призналась ему, что это был ее личный дневник, который она взяла в тот день с собой, и мальчикам в него заглядывать не полагается.
Вспоминалось Виктору и многое другое. И походы в тундру и в сопки. И веселые субботники по весне, когда они дружно, всем классом выходили на площадку перед школьным крыльцом очищать площадку от зимней наледи… Он вспомнил, как они втроем с Пашкой Чертковым и Вовкой Филипповым кололи, протыкали, колотили ломами мощный ледяной панцирь, затянувший асфальтовое покрытие, и ничего не получалось… А Раиса стала их упрекать в лени и слабосилии, и тогда кто-то из ребят ехидно посоветовал ей самой взять в руки лом. Девушка взяла — только не лом, а обычную штыковую лопату… Нескольких взмахов лопатой ей хватило, чтобы ледяной нарост оказался расколотым на куски и выброшенным вниз с откоса, в канаву, где только набирал силу весенний поток. «Вот как надо работать! — весело воскликнула разрумянившаяся староста. — Эх, вы»… Ребята так и застыли с приоткрытыми ртами. Витя, Саша и Володя только молча взирали на обнажившийся черный асфальт. Раиса вручила им слегка погнутую лопату: «Действуйте! И не смешите меня больше»… Витя тогда ощутил такой прилив гордости, что сам поразился. Какой восторг! Ведь никто не мог сравниться с ней — ни в чем не мог! В тот год они заканчивали девятый класс…
Виктор докурил и еще долго сидел, уставившись в темное окно. Ему так дороги были те далекие, бесконечно дорогие сердцу воспоминания! Он хотел помнить свою школьную любимую именно такой, какая она была тогда. Но теперь той девочки, девушки больше не было. Теперь была лютая фурия, способная легко убить и расчленить своего сожителя или любовника — черт знает, кого еще! И при мысли о том, чтобы вновь хотя бы раз прийти к ней в дом, Виктору становилось страшно…
— Витька!… — окликнула его Рая на перемене. Он остановился и обернулся. Нет, он не ослышался. Это и вправду была она. Она к нему обратилась! Раньше этого не было…
— Классная сказала, что с понедельника ты со мной сидеть будешь! — сообщила девочка.
— Правда?… — спросил он, стараясь выглядеть вполне равнодушным, хотя сердце его так и затрепетало от радости.
— Правда, — подтвердила Рая. — Теперь будешь у меня в классе лучше всех, понял?…
— Понял, — промямлил Витя, провожая глазами ее рослую, крепкую девичью фигурку.
Он до конца дня не мог опомниться. А когда шел домой, солнце казалось ему ярче, весенние ручьи звонче, небо голубее, нежели вчера… Раиса оказалась отменной соседкой. Они чудесно ладили. Оба учились хорошо, и проблем с уроками не было. Иногда они дурачились или болтали, получали от учителей замечания, порой давали друг другу списывать уроки, по необходимости друг друга выгораживали… Раньше Витька ходил в школу как на отработку, теперь каждое утро бежал туда, как на праздник. Ведь в школе была она! И он вновь увидит ее… Больше года сидели они за одной партой, и это, наверное, был самый счастливый в его жизни год. Только один раз между ними возникло маленькое недоразумение. Однажды он увидел у нее на парте объемистую тетрадь в матовой обложке.
— Рай! — воскликнул Витя. — А что это у тебя? По какому предмету?
— Тебе-то что? — холодно отозвалась Рая.
— Можно посмотреть? — спросил он и, не дожидаясь ответа, дернул тетрадь. Но не успел он и приоткрыть ее, как Раиса молниеносно схватила его за руки. Ее длинные сильные пальцы намертво стиснули сразу оба его запястья так, что он оказался как в наручниках! В ту же секунду другой рукой она выхватила тетрадь из его онемевших пальцев и бросила ее в сумку. Витька невольно присмирел: его поразил ее сокрушительный натиск, и огромная сила, противиться которой было невозможно — она отняла у него тетрадку, как взрослая женщина отнимает опасную игрушку у расшалившегося ребенка…
— Не цапай того, что не твое! — сурово сказала Раиса. — А еще протянешь свои грабли без спросу, так я тебе пальцы поломаю… или вообще тебя убью!…
В тот момент он увидел очень близко ее глаза — такие большие, бездонные, синие, в глубине которых словно ощущался холодный блеск металла. И Витя понял — он никогда не посмеет взять что-либо без ее разрешения… А потом, спустя несколько дней, она призналась ему, что это был ее личный дневник, который она взяла в тот день с собой, и мальчикам в него заглядывать не полагается.
Вспоминалось Виктору и многое другое. И походы в тундру и в сопки. И веселые субботники по весне, когда они дружно, всем классом выходили на площадку перед школьным крыльцом очищать площадку от зимней наледи… Он вспомнил, как они втроем с Пашкой Чертковым и Вовкой Филипповым кололи, протыкали, колотили ломами мощный ледяной панцирь, затянувший асфальтовое покрытие, и ничего не получалось… А Раиса стала их упрекать в лени и слабосилии, и тогда кто-то из ребят ехидно посоветовал ей самой взять в руки лом. Девушка взяла — только не лом, а обычную штыковую лопату… Нескольких взмахов лопатой ей хватило, чтобы ледяной нарост оказался расколотым на куски и выброшенным вниз с откоса, в канаву, где только набирал силу весенний поток. «Вот как надо работать! — весело воскликнула разрумянившаяся староста. — Эх, вы»… Ребята так и застыли с приоткрытыми ртами. Витя, Саша и Володя только молча взирали на обнажившийся черный асфальт. Раиса вручила им слегка погнутую лопату: «Действуйте! И не смешите меня больше»… Витя тогда ощутил такой прилив гордости, что сам поразился. Какой восторг! Ведь никто не мог сравниться с ней — ни в чем не мог! В тот год они заканчивали девятый класс…
Виктор докурил и еще долго сидел, уставившись в темное окно. Ему так дороги были те далекие, бесконечно дорогие сердцу воспоминания! Он хотел помнить свою школьную любимую именно такой, какая она была тогда. Но теперь той девочки, девушки больше не было. Теперь была лютая фурия, способная легко убить и расчленить своего сожителя или любовника — черт знает, кого еще! И при мысли о том, чтобы вновь хотя бы раз прийти к ней в дом, Виктору становилось страшно…
Страница 23 из 30
