Поначалу была написана одна история. И автор думал, что ею все закончится. Но, кажется, потихоньку рождается сборник страшных и не очень сказок на ночь. Понятия не имею, сколько их получится в итоге. Данный оридж является сиквелом к ориджу этой же серии «О слепых и о слепцах». Хотя, по сути, это, конечно, вбоквел. Жуткое слово, а что делать?
16 мин, 27 сек 7503
На дорожную сумку наклеил стикер с обратным адресом и приложил записку, с просьбой отослать. Если он все правильно понял, то вряд ли сюда вернется…
После обеда Йохан нацепил лыжи, махнул регистратору за стойкой рукой: «Прогуляюсь!» — и пошел ровным ходом хорошего лыжника на запад.
Две пологие вершины — горлышко в долину — показались через несколько часов. Йохан подумал, что в этот раз пришел сюда раньше. И это хорошо. Правда, никак не мог вспомнить, почему…
Съехав по еле заметному уклону, Йохан притормозил.
Долина была точно такой же, как во сне. Только пока еще не синяя, а бело-голубая — от снега и неба. И низкий, широко раскинувшийся дом вдалеке тоже был. Точь-в-точь, как ему помнилось. Или виделось?
Тишина стояла такая, что казалось, будто, незаметно удлиняясь, тихо шелестят тени.
Поэтому голос за спиной заставил Йохана дернуться, как от удара.
— Человек.
Обернувшись, он увидел молоденькую девушку, стоящую по колено в сугробе. Из одежды на ней было холщовое платье, наполовину красное, наполовину синее. Худая, почти костлявая рука лежала на загривке огромного волка, глядящего на Йохана неподвижными желтыми глазами.
— Привет…
Девушка, не моргая, наклонила голову набок.
— Откуда ты здесь опять, человек?
Он кашлянул и замер, когда волк медленно приподнял брыли, обнажив огромные, просто неимоверные клыки, чуть лоснящиеся желтизной, как любая старая кость, но, судя по всему, острые, как отлично заточенный кол.
Капля слюны, соскользнувшая с правого клыка, с шипением прожгла в сугробе дыру…
— Я спросила тебя, человек. Почему ты не смотришь на меня?
Как просто говорить правду, подумалось Йохану…
— Я боюсь.
— Меня?
— Тебя тоже. Побаиваюсь… Но вряд ли ты откусишь мне голову…
Она перевела взгляд на волка и вдруг засмеялась скрипучим сухим смехом.
— Глупый человек! Зачем Фенриру откусывать твою глупую голову?
Она смеялась и смеялась, и этот сухой царапающий смех все сыпался и сыпался на него, как песок с небес, сыпался и сдирал весь прожитый год, день за днем… сыпался и холодил, как сильные руки, легко держащие его, Йохана, на весу… сыпался и шелестел снегом на крыше… сыпался и трещал ярким огнем в камине…
— Хель!
Она замолчала, как будто и не смеялась, уставившись на него глазами, обведенными жутковатой синевой.
— Тебя же зовут Хель?
— Да.
— Я ведь был здесь год назад, да? Я пришел вон в тот дом, это гостиница, так? И хозяина звали Лофт…
Она мотнула головой, то ли согласилась, то ли отбросила с лица упавшую прядь длинных, но тусклых волос:
— Локи. Его зовут Локи. Он — наш отец.
И тут Йохан, наконец, вспомнил.
Обвал и огромный сугроб… Гостиница… Тор и Хед, и прорицание вёльвы на доске над камином… И Локи, да, вот теперь он точно помнил все — от гладко зачесанных назад черных волос и красивого, хотя и страшноватого изгиба узких губ, до зеленых мерцающих глаз… и поцелуя на крыше…
— Хель, мне надо скорее добраться туда!
— Зачем?
— Я должен поговорить с Тором, пока он… ну, пока он…
— Не упился браги как полено?
— Точно!
Она задумчиво оглядела его лыжи.
— Если я сяду на Фенрира и буду держать веревку, а ты будешь держаться за нее, то Фенрир побежит очень быстро, и мы можем успеть.
Оказалось, что примерно от колена голые ноги Хель серого цвета и покрыты струпьями, на пару секунд Йохану даже померещилось, что плоть сейчас соскользнет с костей и останется на снегу, но нет…
На волка она взобралась, бесцеремонно дергая того за шерсть, отчего зверь приседал на огромных лапах и рычал, но терпел. Веревкой оказался ее пояс, и оставалось только молиться… Видимо, молиться Локи, чтобы этот утлый на вид кусок плетеной пакли выдержал и не порвался в клочья в первую же секунду.
— Ты готов?
Она обернулась, кивнула и, не дожидаясь ответа, двинула волка пятками под ребра.
И Фенрир побежал. Очень быстро.
В этот раз дверь «Хрофтова схрона» распахнулась сама, стучать не пришлось.
Может, потому, что, добежав до крыльца, Фенрир взвыл так, что Йохан чуть не оглох?
— Девочка моя… Я просил тебя встретить гостя, если он придет, а не волочь мне сюда труп на веревке.
«Труп» стряхнул с себя налипший снег, хрипло прокашлялся и уперся ладонями в колени, тяжело дыша. Ну да, некоторые сугробы они таранили насквозь, но ведь он все еще на лыжах! Йохан распрямился и посмотрел Локи прямо в глаза:
— Я вспомнил… и пришел… Я успел?
Тот тихо засмеялся:
— Ну, мой названный братец одолел только две чарки… так что пока трезв до прозрачности, как первый осенний лед. Но ты бы поспешил. В умении надираться Тору равных почти нет.
Йохан отстегнул крепления, воткнул лыжи в снег и повесил на них рукавицы. А когда проходил мимо Локи, чуть не задохнулся от обжигающей щекотки возбуждения, прокатившейся по плечам и толкнувшейся прямо между ног… и будто снова услышал журчание воды и едкий смех…
Локи только приподнял брови, чуть отстраняясь и давая место пройти.
— О, посмотри, кто пришел! — Немайн захохотала громко и хрипло, кажется, в этот раз до браги первой добралась она. — Неужто тебя привел сюда поцелуй Повелителя пауков?
После обеда Йохан нацепил лыжи, махнул регистратору за стойкой рукой: «Прогуляюсь!» — и пошел ровным ходом хорошего лыжника на запад.
Две пологие вершины — горлышко в долину — показались через несколько часов. Йохан подумал, что в этот раз пришел сюда раньше. И это хорошо. Правда, никак не мог вспомнить, почему…
Съехав по еле заметному уклону, Йохан притормозил.
Долина была точно такой же, как во сне. Только пока еще не синяя, а бело-голубая — от снега и неба. И низкий, широко раскинувшийся дом вдалеке тоже был. Точь-в-точь, как ему помнилось. Или виделось?
Тишина стояла такая, что казалось, будто, незаметно удлиняясь, тихо шелестят тени.
Поэтому голос за спиной заставил Йохана дернуться, как от удара.
— Человек.
Обернувшись, он увидел молоденькую девушку, стоящую по колено в сугробе. Из одежды на ней было холщовое платье, наполовину красное, наполовину синее. Худая, почти костлявая рука лежала на загривке огромного волка, глядящего на Йохана неподвижными желтыми глазами.
— Привет…
Девушка, не моргая, наклонила голову набок.
— Откуда ты здесь опять, человек?
Он кашлянул и замер, когда волк медленно приподнял брыли, обнажив огромные, просто неимоверные клыки, чуть лоснящиеся желтизной, как любая старая кость, но, судя по всему, острые, как отлично заточенный кол.
Капля слюны, соскользнувшая с правого клыка, с шипением прожгла в сугробе дыру…
— Я спросила тебя, человек. Почему ты не смотришь на меня?
Как просто говорить правду, подумалось Йохану…
— Я боюсь.
— Меня?
— Тебя тоже. Побаиваюсь… Но вряд ли ты откусишь мне голову…
Она перевела взгляд на волка и вдруг засмеялась скрипучим сухим смехом.
— Глупый человек! Зачем Фенриру откусывать твою глупую голову?
Она смеялась и смеялась, и этот сухой царапающий смех все сыпался и сыпался на него, как песок с небес, сыпался и сдирал весь прожитый год, день за днем… сыпался и холодил, как сильные руки, легко держащие его, Йохана, на весу… сыпался и шелестел снегом на крыше… сыпался и трещал ярким огнем в камине…
— Хель!
Она замолчала, как будто и не смеялась, уставившись на него глазами, обведенными жутковатой синевой.
— Тебя же зовут Хель?
— Да.
— Я ведь был здесь год назад, да? Я пришел вон в тот дом, это гостиница, так? И хозяина звали Лофт…
Она мотнула головой, то ли согласилась, то ли отбросила с лица упавшую прядь длинных, но тусклых волос:
— Локи. Его зовут Локи. Он — наш отец.
И тут Йохан, наконец, вспомнил.
Обвал и огромный сугроб… Гостиница… Тор и Хед, и прорицание вёльвы на доске над камином… И Локи, да, вот теперь он точно помнил все — от гладко зачесанных назад черных волос и красивого, хотя и страшноватого изгиба узких губ, до зеленых мерцающих глаз… и поцелуя на крыше…
— Хель, мне надо скорее добраться туда!
— Зачем?
— Я должен поговорить с Тором, пока он… ну, пока он…
— Не упился браги как полено?
— Точно!
Она задумчиво оглядела его лыжи.
— Если я сяду на Фенрира и буду держать веревку, а ты будешь держаться за нее, то Фенрир побежит очень быстро, и мы можем успеть.
Оказалось, что примерно от колена голые ноги Хель серого цвета и покрыты струпьями, на пару секунд Йохану даже померещилось, что плоть сейчас соскользнет с костей и останется на снегу, но нет…
На волка она взобралась, бесцеремонно дергая того за шерсть, отчего зверь приседал на огромных лапах и рычал, но терпел. Веревкой оказался ее пояс, и оставалось только молиться… Видимо, молиться Локи, чтобы этот утлый на вид кусок плетеной пакли выдержал и не порвался в клочья в первую же секунду.
— Ты готов?
Она обернулась, кивнула и, не дожидаясь ответа, двинула волка пятками под ребра.
И Фенрир побежал. Очень быстро.
В этот раз дверь «Хрофтова схрона» распахнулась сама, стучать не пришлось.
Может, потому, что, добежав до крыльца, Фенрир взвыл так, что Йохан чуть не оглох?
— Девочка моя… Я просил тебя встретить гостя, если он придет, а не волочь мне сюда труп на веревке.
«Труп» стряхнул с себя налипший снег, хрипло прокашлялся и уперся ладонями в колени, тяжело дыша. Ну да, некоторые сугробы они таранили насквозь, но ведь он все еще на лыжах! Йохан распрямился и посмотрел Локи прямо в глаза:
— Я вспомнил… и пришел… Я успел?
Тот тихо засмеялся:
— Ну, мой названный братец одолел только две чарки… так что пока трезв до прозрачности, как первый осенний лед. Но ты бы поспешил. В умении надираться Тору равных почти нет.
Йохан отстегнул крепления, воткнул лыжи в снег и повесил на них рукавицы. А когда проходил мимо Локи, чуть не задохнулся от обжигающей щекотки возбуждения, прокатившейся по плечам и толкнувшейся прямо между ног… и будто снова услышал журчание воды и едкий смех…
Локи только приподнял брови, чуть отстраняясь и давая место пройти.
— О, посмотри, кто пришел! — Немайн захохотала громко и хрипло, кажется, в этот раз до браги первой добралась она. — Неужто тебя привел сюда поцелуй Повелителя пауков?
Страница 3 из 5
