Осада зоны комфорта

— Это было бы недальновидно и довольно сложно, — не весело усмехнулся хозяин. — А еще дома я хожу в семейниках, иногда не всегда свежих, не убираюсь по несколько дней, стирку ставлю, когда уже чистые носки заканчиваются. Ем в постели, крошу бутербродами, не сдерживаю отрыжку и долго сижу в туалете. Я что пытаюсь сказать: никогда и ни при каких обстоятельствах не собираюсь в угоду кому-либо менять свой устоявшийся образ жизни и домашний холостяцкий уклад. И как бы ни были вкусны твои завтраки, утренний покой и тишина для меня намного ценнее и важнее.

Телефон надрывался «Итальянской полькой», а вызываемый абонент не отвечал, в раздрае стоял в коридоре, собираясь с мыслями.

— Давай позже. Я с мамой поговорю и вернусь.

— Игорь, что ты объяснишь Татьяне Ивановне? За Женьку и Ромку я не волнуюсь, а что ты ей скажешь про себя?

Русаков поджал губы, не произнося ни слова.

— Вот я про что, — правильно оценив молчание, ответил Васильев. — Ты даже родным не можешь признаться? Я не агитирую тебя за каминг-аут во всех средствах массовой информации, но ближний круг должен знать. Они твои родные и заслуживают честности по отношению к себе.

— Ты же знаешь мою маму, — промямлил Игорь. — Ты представляешь, что она скажет?

— А постоянно унижать ее своим враньем лучше? Что напрасно она на тебя надежды по поводу внуков возлагает. И не будет у нее невестки, которую можно гонять за не вытертую пыль или не выглаженное постельное белье, — попытался пошутить Васильев.

— Ты на что намекаешь? — с поднимающимся ужасом спросил Игорь.

— Найди себе кого-нибудь другого, кто так же, как и ты, еще многого не видел, кого не обманывали и не обламывали, — озвучил последний аргумент Васильев, внутренне содрогаясь от собственно фразы. — Ищи свой путь, без меня. Я не принесу тебе ничего хорошего. Прощай.

В чувства Игорь пришел, поднимаясь в свою квартиру. В голове прокручивался предыдущий разговор. Хотелось вернуться и продолжить дискуссию, но его так искусно выставили, что парень не успел собраться с мыслями, и все умные и необходимые предложения появились только после того, как за ним закрыли дверь.

Волоча ноги, поднялся на свой этаж и с облегчением услышал, как из-за двери доносится радостный смех. Женя с Татьяной Ивановной сидели на маленькой кухне, уплетали выпечку и хохотали, вспоминая утреннее недоразумение.

«Хоть у этих все хорошо», — с облегчением подумал Русаков, выпроваживая нежданных гостей после их веселого пересказа того, что он и так знал.

В квартире стало как-то пронзительно пусто и неуютно. Он скользил глазами по углам и не мог понять, что случилось за столь короткое время, пока его не было дома.

«А может я настолько плох, что Костя решил больше не иметь со мной дела?» — эта мысль кислотой прожгла внутренности насквозь. Даже показалось что в грудине сквозит холодный ветер.

Игорь как подкошенный опустился на кровать и со стоном уткнулся в судорожно сжатые кулаки. Хотелось отмотать время назад и не делать глупостей. Не признаваться, не оставаться на ночь. А теперь что? Не бежать же обратно и захлебываясь объяснять, что опыта у него никакого нет? Что он понятия не имеет как можно «принимать», а не только «отдавать»? Что с Максом все было не так. Там приходилось зажмуриваться, открывать рот и в оцепенении ждать, когда закончится чужая потеха, отключаясь от реальности и ощущений.

Какое-то бездонное отчаяние поглотило его. Тоска, безнадега преследовали днем и ночью. Особенно невыносимо, когда оставался один на один со своими мыслями и воспоминаниями. Игорь еще больше стал нуждаться в Васильеве. Ему не хватало его общества, его присутствия. Хотелось, как и раньше, написать какую-нибудь забавную новость или даже глупость. И получить такой же занятный комментарий или шутку в ответ.

«У меня сегодня по гороскопу встреча в казенном доме». — «Если будешь себя хорошо вести, то и встреча будет приятной».

Или: «Обещали дождь». — «А у меня как раз машина после автомойки».

Или просто получить с утра короткое смс: «Оденься теплее. Обещали первые заморозки в этом году».

Хотелось опять почувствовать, что где-то есть человек, которого интересует его мнение, его отношение к чему-либо, который думает о нем.

Но как теперь донести эти мысли до Васильева, Игорь не знал. Костя с ним не разговаривал. Минутные встречи по работе — не в счет. С ним больше не балагурили, не насмехались. У Русакова опускались руки, когда он видел, что со всеми остальными Костя остался прежним и только с ним замыкался, хмурился, и лишнего слова не произносил. Всем своим видом давал понять, что их общение может быть только на профессиональной основе, никаких личных тем.

Что он знал о Васильеве, кроме того что у него незаурядный, живой ум, безграничная любовь к дочери, занятные музыкальные пристрастия, интерес к фотографированию и БДСМ?

«Может, стоит заняться тем же, чем увлекается он? Чтобы появился общий интерес?» — подумал Игорь.