Осколки небес

— Не глубже, чем нужно, чтобы не отравиться воздухом нашей планеты, который сделали таким другие пришельцы. Но вам же не интересно снимать про межрасовые стычки, да еще и на оккупированной Земле.

— Другие пришельцы? Отравленным воздухом? — смеялся тот.

— Вампиры — дохляки, им фиолетово, какой воздух! И ты прав, я не фанат альтернативной истории! Это не будут смотреть! Значит, затраты не окупятся! Должна быть идея, простая и понятная. Трогательная. А я такой не вижу!

— Идея в том, что ради спасения земли, парень отказывается от привилегий богатой жизни. Другая, которую, как вы говорите, никто не пожелает смотреть, — в том, что люди — искусственные создания, способные развиться до своих создателей-богов.

— О! Так герой еще и геозащитник! Гринпис? Или еще какая организация? Прости, как-то упустил этот момент! — с пренебрежительным снисхождением продюсер смотрел на него, курил.

— А от чего спасает?

— От саморазрушения из-за внутреннего диссонанса. И человечество от его собственного идиотизма, — хмуро отрезал Сенька.

Зауэр расхохотался:

— Вот на спасение от идиотизма я бы посмотрел! И каким образом герой это проделывает?

«В зеркало посмотри!» — чуть не схамил Сенька, но вовремя сдержался.

— Позволяет ему стать до абсурда очевидным.

Стало ясно, что фильма с этим гением черного юмора ему не видать, а потому и сдерживаться смысла не было. А еще он понимал, что гонит ересь, и Валерка ему башку отъест за такое искажение идей.

— Так, так… раскрывайте мысль, молодой человек, — подбодрил внезапно продюсер, откинувшись в кресле.

Сенька нахмурился.

— В оригинале большая часть повествования — совершенно немыслимые разговоры этого горца с пришельцем, заражённым вирусом вампиризма. Дикая смесь религий, мировоззрений… как будто инопланетный мозг перемешал тысячелетние наблюдения в пестрый винегрет.

— Бла-бла-бла… — вздохнул мистер.

— Это… неинтересно… любой маразматик тебе их перемешает… — Отличная иллюстрация того, как люди, нахватавшись по верхам искаженных представлений, извращают их еще больше, подгоняя под собственный ничтожный опыт.

— Так многие делают, — усмехнулся Зауэр.

— Правду люди не примут. Тем более о себе. Если только в результате пришелец не окажется простым… сумасшедшим… ну, черт с ним! Пусть хоть и вампиром!

— Берите выше! — усмехнулся Сенька.

— Он — из числа богов, создавших человечество и запустивших колесо сансары спицами разгребать стойла Авгия!

— А где вампир, я не понял?!

— Так он же и вампир! И этот… житель Хибин, будь они неладны.

Он понимал, что в этом водовороте все время меняющихся идей, уже и сам забыл оригинал. Надо бы перечитать, по-хорошему… Но какой смысл?

— А ему одному не тяжело в трех ипостасях? Смотрел «Сплит»? Хотя нет… повторятся… смысла мало… Нужно переплюнуть… — Он и в пяти может, — усмехнулся Сенька.

— Но это одна, цельная личность. Правда, дурная, с какими-то извращенными замашками, — добавил ворчливо.

— Значит, не смотрел, — заулыбался продюсер.

— У Сплита их было двадцать три, плюс одна скрытая. Так что не удивишь пятью… Единственное спасение… опустить психопата на грешную землю и сделать его самым обычным, лишив иллюзий о царствовании, божественности и прочая.

— Да в том и прикол, что нет там расслоения! И что это реально такой нездоровый пришелец. А вот земля вполне могла бы стать ему психушкой: уединенная пещера, яркие дивные фотообои, роботы-санитары… — Тебя не учили не обламывать фантазии того, кто вроде как должен платить за твой каприз? — на мгновение улыбка Зауэра стала добродушной.

— Мои учителя не замахивались на общение с такими крутыми персонами. Простите.

Тот не отреагировал, смотрел перед собой, будто на экран, где демонстрировали кадры будущего фильма.

— Или показать историю с разных точек зрения, постепенно углубляя… Если бы она там была… — Каждую — на отдельном экране, — осторожно вставил Сенька.

— На каком опять экране? — вышел из задумчивости Зауэр.

— Отдельном. Варианты истории, которая там есть, — он выделил последнее слово.

— Экран у зрителя один, — напомнил продюсер тоном доктора, говорящего с пациентом.

— Но ведь можно сделать так, чтобы воспринимался как разные! Чёрно-белый и цветные, например. Или негатив… — Сделать можно, — елейно согласился тот, даже закивал.

— Точку зрения покрасив. Но делать один экран тройным — это все равно, что лезть в голову больному!

— Больных и так слишком много, — спешно согласился Сенька — У нас есть три точки зрения, как минимум: этого психа, горца и зрителя. Можно еще доктора добавить, если захотите. И в какие-то моменты картинка, общая для восприятия каждого из них, может становиться привычно цветной… как вариант… — У тебя какое образование, сынок? — снова эта доброта, подозрительная слишком.

— Какую точку зрения ЗРИТЕЛЯ ты собрался осветить?

— Обычную, — смутился Сенька.

— Вы же не станете отрицать, что есть некие общепринятые представления.

— Ты собрался показывать зрителю точку зрения зрителя? — смех его становился все безудержней и громче. И обидней.