Осторожно! Двери закрываются!

Новый Человек старался остаться незамеченным. Чем-то неуловимо напоминал тень. Тень человека, стола, нечто, на что обращается меньше всего внимания. Он и шёл, как тень, стараясь слиться с пластиковой обивкой салона. Как будто был, а как будто и нет. Сел на место Беспокойного Господина. Сел и исчез. Мне-то это всё не в новинку — сам часто исчезал: не хочется никого видеть — сел в автобус и исчез… А Оля вскрикнула. На крик пришёл Кондуктор. Злой и уставший. Ещё бы ему не устать. Сколько людей промелькнёт перед носом! И каждому улыбнись, и ножкой расшаркайся, и вежливо попроси оплатить проезд… Не дай бог нагрубишь, обзовёшь, облаешь… Те, Что Встречают На Остановке, не поймут. Чего доброго бляшку отберут.

Девушка, вы, кажется, не оценили оказанного вам милосердия с моей стороны.

Какого милосердия?

Я… — входит ещё один. Он не входит — влетает в дверь и сразу по салону в присядку пускается. Сам себе хлопает, сам себе поёт. Растянул гармошку. Один конец в зубах, другой — к ноге правой пришпандорен — играет. Музыка не дай боже, но есть! Хаотичные звуки перекрывают повторяющуюся мелодию Гитариста. Последний встаёт с насиженного места, дожидается, когда Человек-Оркестр дотанцует до него и со всей силы бьёт несчастного гитарой по голове. Орудие оказывается весьма непрочным, предназначенным для одноразового использования и разлетается в щепки. Оркестр падает на прорезиненный пол, слышится последний вскрик-всхлип гармони, Гитарист какое-то время стоит над поверженным врагом, склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, наконец, с удовлетворением кивает самому себе, садится на прежнее место, из-за спины достаёт ровно такую же гитару и продолжает играть. Раздаётся ровный здоровый храп. Оркестр, словно малое, безвинное дитя начинает посасывать большой пальчик с видимым для него удовольствием. Улыбка не сходит с лица пострадавшего за музыку…

Вы? — невинно спрашивает Оля, устремляя на Кондуктора свой самый доброжелательный взгляд.

Ничего. Без вас работы много. Езжайте себе, куда хотите, только меня в покое оставьте.

А я и так еду, куда хочу…

Вот и славно, — бурчит под нос Кондуктор, поворачиваясь лицом к креслу Человека-Невидимки, повышает голос, — За проезд будьте добры.

Ни слова в ответ. Только в воздухе неожиданно появляется стопка монет и, словно по собственному желанию опрокидывается в распахнутую кондукторскую сумку. Я отворачиваюсь к окну.

На Остановке три хмурых личности ведут под конвоем странное существо: двухметровый комар о восьми лапах. С длинным хоботком и фасеточными крыльями, разорвавшими в четырёх местах дорогую ткань плаща. Даже отсюда виден её ярко-бордовый окрас… Поворачиваюсь к Оле.

Смотри.

Куда?

В окно.

Зачем?

Можешь уже не смотреть. Всё равно опоздала…

Почему опоздала?

Потому что. Его уже в машину садят. В зоопарк повезут, а может ещё куда…

Кого повезут? И зачем именно в Зоопарк?

Я же говорю — не знаю. Смотри быстрее. Он вырывается. Не кричи только.

Она бросает мимолётный взгляд на улицу. Этого мгновения достаточно, для того чтобы разглядеть вышеописанное существо, трёх хмурых личностей и ярко-бордовый плащ, оставшийся в их руках, словно потерянное знамя всеми забытого полка. Я просто слышу, как крик бьётся головой о плотно сомкнутые стены зубов и замирает, выбившись из сил, дабы прорваться время спустя далеко за пределами Автобуса. Но на то, что происходит за пластиковыми вратами, мне, как вы можете догадаться, абсолютно, извините, наплевать. Странно, но и Оле тоже. Как она вообще сюда попала, а главное, зачем?

Ты как здесь оказалась? — спрашиваю.

Села.

Правильно, а до этого, что ты делала?

Стояла. А почему он в комара превратился?

Кто?

Ну, Человек в Плаще.

А, этот… А я почём знаю? Кто во что превращается, если билетика нет…

А если есть?

Хватит вопросы задавать! Ты мне, кстати, не ответила.

Ответила.

Нет. Я сам знаю, что ты села, а сначала стояла. Более того, ты ещё упала на колени к Беспокойному Господину, ныне Комару, но…

Смотри! Оркестр просыпается.