Отвергнутые

Упав на ко­лени под­ле стру­яще­гося жи­вого хрус­та­ля, бе­руще­го на­чало из ка­мен­ных под­сту­пов по­рос­ших мел­ким раз­нотравь­ем хол­мов, де­вуш­ка за­воро­жено раз­гля­дыва­ла, как раз­би­ва­ют­ся и вновь сли­ва­ют­ся во­еди­но ис­кры пер­во­го сол­нечно­го све­та, как бе­жит и ше­велит­ся зо­лото за­рож­да­юще­гося дня, слов­но ды­ша в уни­сон с отог­ре­ва­ющей­ся зем­лёй.

Над тра­вой сто­ял сла­бо ко­леб­лю­щий­ся проз­рачной дым­кой пар, и ро­са блес­те­ла рос­сыпью спря­тав­шихся в тра­ве ма­лень­ких солнц.

Стя­нув ру­баху, Мар­тель, ёжась от хо­лода, наг­ну­лась к ручью — на нес­по­кой­ной по­вер­хнос­ти от­пля­сыва­ло её собс­твен­ное от­ра­жение, чуть сон­ное и мут­ное — и смо­чила в све­тящей­ся во­де кон­чи­ки паль­цев. Во­да ока­залась хо­лод­ной, и де­вуш­ка, раз­за­дорив­шись и ос­ме­лев, с плес­ком пог­ру­зила в неё ла­дони, взба­ламу­тив рас­сы­пав­ший­ся под ка­сани­ями пе­сок.

Хо­лод мгно­вен­но сме­нил­ся раз­жи­га­ющим лю­бопытс­тво ка­па­ющим ог­нём. Мар­тель опо­лос­ну­ла ли­цо, при­жала к шее за­холо­дев­шие кис­ти, омы­ла пле­чи и лок­ти, плес­ну­ла на грудь; зяб­кая дрожь, мо­розом ог­ревшая те­ло, пе­рес­та­ла ка­зать­ся неп­ри­ят­ной и пе­реш­ла в нас­лажде­ние; сон ка­пал с но­са и рук за­теп­левши­ми кап­ля­ми, и ру­чей уно­сил его прочь, в не­покор­ную, про­лег­шую по до­линам Кар­тан, раз­мы­вая и рас­тво­ряя ус­та­лость в по­токе вре­мени, да­ря вза­мен ко­лотя­щу­юся, но впол­не жи­вую бод­рость.

Мар­тель ещё раз опо­лос­ну­ла ли­цо, от­пи­ла нем­но­го во­ды из при­гор­шни — и вдруг по­чувс­тво­вала се­бя не­быва­ло у­яз­ви­мой. За­дор мгно­вен­но ос­тыл, ус­коль­знув мет­нувши­мися под кам­ни чёр­ны­ми сколь­зки­ми рыб­ка­ми, и ру­ка са­ма по се­бе по­тяну­лась за ру­бахой: Мар­тель спи­ной чу­яла что-то чу­жое, а это ощу­щение ред­ко под­во­дило её. От­ку­да в этих мес­тах, в та­кую рань? Гос­по­ди, по­чему не взя­ла нож?

Ос­то­рож­но обер­нувшись че­рез пле­чо в сто­рону рас­све­та, Мар­тель по­няла, что с плеч ва­лит­ся го­ра: это был Грид. Он с са­мым не­вин­ным ви­дом умы­вал­ся в нес­коль­ких ша­гах от неё, де­монс­тра­тив­но не сняв рас­стёг­ну­тую, об­на­жив­шую шею и грудь ста­рую кур­тку — ран­нее сол­нце би­ло ему в ску­лу и пле­чо, от­че­го он ка­зал­ся тём­ным и ещё бо­лее гряз­ным, — и вни­матель­но смот­рел на неё чуть ис­ко­са, ти­хонь­ко от­пи­вая из сло­жен­ных ла­доней; де­вуш­ка раз­гля­дела, что его зрач­ки из уз­ких ста­ли поч­ти вро­вень с ра­дуж­кой ши­роки­ми и сов­сем чёр­ны­ми.

— Это ты, сла­ва не­бесам, — об­легчён­но вы­дох­ну­ла Мар­тель, вып­ря­милась и утёр­ла ском­канной ру­баш­кой ли­цо: сла­бый ве­тер неп­ри­ят­но про­бирал мо­розом по ос­тывшей мок­рой ко­же.

— Че­го ты в та­кую рань вско­чила? — В не­доволь­ном го­лосе на вет­ру зве­нела неп­ри­выч­ная но­та.

— Умыть­ся, — чес­тно приз­на­лась Мар­тель. — А то по­том же не выб­рать­ся…

Она зап­ну­лась и вне­зап­но по­няла, что сто­ит пе­ред Гри­дом раз­де­тая по по­яс, а тот, в свою оче­редь, без яв­но наб­лю­да­емо­го стес­не­ния без­мол­вно и цеп­ко раз­гля­дыва­ет её те­ло. Чувс­твуя, что крас­ка вот-вот нач­нёт за­ливать ли­цо и уже по­щипы­ва­ет уши, Мар­тель ос­кор­блён­но хмык­ну­ла и, ста­ра­ясь не смот­реть на не­воль­но­го (а мо­жет, воль­но­го?) наб­лю­дате­ля, то­роп­ли­во ста­ла на­тяги­вать на се­бя ру­баху, вто­ропях не по­падая лок­тем в ру­кав, пу­та­ясь и кля­ня се­бя за не­лов­кость. Чёрт по­бери, до че­го же глу­по по­палась!

К чес­ти Гри­да, он не рас­хо­хотал­ся: тя­жело встал, вып­ря­мил­ся, не­тороп­ли­во по­тянул­ся, по­дошёл поб­ли­же, мол­ча по­мог рас­пра­вить спу­тав­ший­ся по­дол и рез­ко одёр­нул мя­тую ру­баш­ку на по­розо­вев­шей от хо­лода и сму­щения Мар­тель.

— Прос­ту­дишь­ся — прибью, — не без нас­мешки соч­но щёл­кнул он её по об­ветрен­но­му лбу.

Де­вуш­ку одо­лева­ли са­мые раз­но­об­разные, нас­ту­па­ющие од­но на дру­гое неп­ри­ят­ные чувс­тва, по­ка они бре­ли по ед­ва про­топ­танной тро­пин­ке вверх, до вре­мен­но­го при­юта, — то на­чина­ла го­лосить глу­боко зап­ря­тан­ная чис­то де­вичья оби­да, то прос­ве­чива­ла за­поз­да­лая не­понят­ная приз­на­тель­ность. И тёп­лое, чуть су­хое ощу­щение — ког­да Грид, оп­равляя её ру­баху, на не­уло­вимый миг чуть за­дер­жал ла­донь на её пле­че, с ко­торо­го сполз ра­зод­ранный во­рот, об­на­жая та­ту­иро­ван­ную ко­жу.

— Пат­ро-он… — не сра­зу нег­ромко ок­ликну­ла Мар­тель.

— М-м? — Грид от­вле­чён­но обер­нулся — и от­шатнул­ся, ин­стинктив­но заж­му­рив­шись от хлёс­тко охо­лонув­шей ску­лу и ще­ку звон­кой жгу­чей оп­ле­ухи.

За­шипев сквозь сжа­тые зу­бы от неп­ри­ят­ной бо­ли и по­терев го­рящую ску­лу, он не без опас­ки по­косил­ся на де­вуш­ку: Мар­тель, нап­рягшись все­ми жи­лами, как змея пе­ред брос­ком, хму­ро зыр­ка­ла на не­го ис­подлобья, кол­ко още­тинив­шись и сжав силь­ный ку­лак.

— Ка­кого чёр­та ты на ме­ня смот­рел? — поч­ти раз­дра­жён­но от­ве­сила Мар­тель.

— По­тому что у ме­ня есть гла­за, — ух­мыль­нул­ся он.