Отвергнутые

Мар­тель при­куси­ла гу­бы и по­дума­ла, что ви­нить здо­рово­го муж­чи­ну в та­ких впол­не ес­тес­твен­ных при­хотях бу­дет как ми­нимум не­умес­тно. Но оби­да ос­та­лась.

Грид не без опас­ки смот­рел на неё ис­ко­са, не сбав­ляя шаг и отс­тра­нён­но по­тирая ушиб­ленную ску­лу: ру­ка у быв­шей сол­дат­ской дев­чонки бы­ла да­же по его мер­ке тя­жёлая, с от­хлёс­том би­ла, да­ром что пле­чи не муж­ские — дев­чачьи.

— Че­го ты сер­дишь­ся? Что-то ещё учу­дишь, а? Ещё ра­зик для ров­но­го счё­та не зас­ве­тишь? Веч­но ты де­рёшь­ся! Мо­жет, у ме­ня и так тот шрам на кис­ти на­дол­го ос­та­нет­ся.

— Мне по жен­ско­му дур­но бы­ло, — не­хотя бур­кну­ла Мар­тель. — И во­об­ще шра­мы му­жика кра­сят, за­был?

— Вот ведь… — Грид, зап­нувшись, в сер­дцах не­пони­ма­юще от­махнул­ся и за­катил гла­за. — Неб­ла­годар­ная ж ты ба­ба! Что это за гор­дость, ког­да дев­ка рас­по­лосо­вала?! А ку­сать-то ме­ня бы­ло за­чем, ког­да я те­бя в зап­рошлом ме­сяце из ов­ра­га вы­тянуть хо­тел?

— Мо­жет, я бы и са­ма вы­лез­ла. — Ку­лаки у де­вуш­ки от­ча­ян­но че­сались: по­чему-то очень хо­телось, в са­мом де­ле, со всей си­лой зас­ве­тить ещё ра­зок за эту неп­ро­ходи­мую наг­лость и на­конец от­ве­тить на все мел­кие дей­ствия с его сто­роны, слу­чив­ши­еся за пос­ледние па­ру ме­сяцев, явс­твен­но от­ме­чен­ные вес­ким зна­ком не­вин­но­го по­хабс­тва.

— Не вы­лез­ла бы, ду­ра! Глу­бину пом­нишь? — вски­пел Грид. — Че­го ты во­об­ще ту­да ска­тилась?!

— Вот и не­ча бы­ло тог­да за ру­баш­ку ни­же гор­ла хва­тать! За ру­ку бы сгрёб или там за пле­чо, а так! Ну те­бя! — Мар­тель оби­делась, внут­ренне до­садуя на се­бя за тог­дашнюю при­род­ную бес­по­мощ­ность — ведь из-за это­го у неё зак­ру­жилась го­лова, из-за это­го она, не ус­то­яв, по­чувс­тво­вала, что у неё сво­дит в бёд­рах тя­гучей, на­гоня­ющей тош­но­ту вспых­нувшей лип­кой болью, и со­об­ра­зила слу­чив­ше­еся, толь­ко не­ук­лю­же ска­тив­шись на чет­ве­рень­ках на дно при­дорож­ной ка­навы. — Всё рав­но по­том Ама­то вы­тас­ки­вал. — С тру­дом зас­та­вила се­бя сдер­жать не­хоро­шее сло­во с то­ном, весь­ма проз­рачно на­мека­ющим по­мол­чать, за­куси­ла во рту тя­гос­тное и ко­рот­кое по­яс­не­ние — мол, при­выч­ка жен­ской на­туры, бо­лез­ненно вгрыз­ша­яся не­гашё­ная ре­ак­ция на шо­рох, — гор­де­ливо фыр­кну­ла и от­верну­лась.

Сол­нце уже дав­но вы­кати­лось из-за хол­мов, за­ливая тра­ву и до­рогу зо­лотис­тым све­том, в пес­ке, ис­топтан­ном сот­ня­ми ша­гов, не­замет­но, но ощу­тимо ве­сомо ше­вели­лись тя­жёлые сол­нечные лу­чи, и ру­гать­ся уже не хо­телось — та­кая кра­сота со­вер­шенно не бы­ла соз­да­на для то­го, чтоб при ней мож­но бы­ло чуть ли не под­ни­мать на ко­го-то ру­ку. Но Мар­тель всё рав­но уп­ря­мо дер­жа­лась на рас­сто­янии, пе­река­тывая ка­меш­ки под бо­тин­ка­ми, уп­ря­мо на­дув­шись, су­нув ку­лаки в ог­ромные кар­ма­ны сол­дат­ских шта­нов и от­ста­вив в сто­роны ос­трые лок­ти в за­катан­ных ру­кавах.

И Грид ока­зал­ся ум­нее, чем она — поп­росту рас­хо­хотал­ся.

— А мо­жет, я прос­то ре­шил умыть­ся? Или же мне сна­чала прос­то взбре­ло в го­лову пос­мотреть, ку­да ты смо­талась? — Он кру­тил в паль­цах тра­вин­ку, а на его вос­тро­носом, чуть опу­щен­ном кни­зу ли­це пля­сало озор­ное вы­раже­ние — ес­ли бы не вес­ко го­рящий след от по­щёчи­ны на ску­ле, то труд­но бы­ло бы до­гадать­ся о его сов­сем ещё не­дав­них мыс­лях. Сом­не­вать­ся бы­ло бы лиш­ним — Мар­тель зна­ла, что их нег­ласный пред­во­дитель не врёт и в прин­ци­пе де­лать это­го не уме­ет.

— Лю­бопытс­тво кош­ку сгу­било, пом­нишь? — хму­ро вздох­ну­ла она.

— Ещё как! — Грид чуть по­низил тон: — Мар­те­люш­ка, по­верь, это то­го сто­ило.

Ин­те­рес­но, что он по­думал, ког­да уви­дел все мои шра­мы, тенью тре­воги про­мель­кну­ло в го­лове у Мар­тель. Ру­ки ин­стинктив­но при­жались к жи­воту, и де­вуш­ка раз­дра­жён­но руг­ну­ла се­бя: что за мыс­ли? По­дума­ешь, зас­мотрел­ся му­жик на умы­ва­ющу­юся дев­чушку. Обыч­ное де­ло. Чай, есть на что пос­мотреть.

Мар­тель уже дав­но свык­лась с тус­клы­ми си­зыми руб­ца­ми, рас­хлёс­ты­ва­ющи­ми плоть в из­ножье и чуть по­калы­ва­ющи­ми на ско­рую не­пого­ду, и с за­черс­твев­шим сол­дат­ским рав­но­души­ем пе­рес­та­ла об­ра­щать на них вни­мание. Собс­твен­но, и вспо­мина­ла об их на­личии ред­ко — толь­ко ког­да мы­лась, от­ти­рая от до­рож­ной гря­зи и лип­ко­го по­та из­ре­зан­ный ту­гими под­кожны­ми уз­ла­ми то­щий жи­вот. Ру­ки, но­ги и го­лова на мес­те, а шра­мы — так, ни­чего осо­бен­но­го, все­го лишь пла­та за жизнь, иным ве­зёт и то­го мень­ше. Кис­лая дан­ность, ко­торую на­до без­различ­но сглот­нуть.

Но до сих пор де­вица иног­да мрач­но пред­став­ля­ла воз­можную ре­ак­цию ого­лодав­ше­го, из­ны­ва­юще­го Уль­ти­ма, ес­ли бы он уз­нал, что имен­но хо­тел на­сило­вать.

В пе­релес­ке зас­ви­рис­те­ли, эхом пе­реб­ра­сывая друг дру­гу тре­ли, пти­цы.