Фонтаны почему-то не отключили. Несмотря на ноябрь. Ледяной ветер смешивался с каплями фонтанной воды, и этот поток обдавал всех неосторожных, кто решил прогуляться сейчас, во время заката, на «второй центральной площади города» — так ее называли на местном телевидении…
37 мин, 16 сек 7357
Где сейчас искать Марию Ерофеевну я не знаю, а вот Людмилу Михайловну — пожалуйста, адрес. И находится не так уж далеко — по сравнению с остальными адресами в анкетах.
— Эй, Вика, ты все? Нашла что-нибудь? Вылезай, поехали!
Она зашебуршилась в детской комнате, пролезла между мебельными заторами и кинулась на меня. Я, было, поднял руки, чтобы защититься от ножа, но нет, она кинулась целовать меня:
— Я нашла! П… Ы! Я нашла! — сунула мне под нос Вовкины колготки. — Это его, это точно его!
Колготки как колготки, на пять лет, она их точно не могла видеть раньше. Вовка их описал как-то, я развесил на батарею. Видимо, завалились.
Руденково — настоящая деревня и ехать до нее еще дальше, чем до Енакиево, вдоль городского водохранилища, огибая его.
Так что прибыли мы туда совсем ночью, такси пришлось отпустить, а дом по нужному адресу искать уже во всполохах молний — начиналась гроза.
Здесь было не как у старухи Кузи — нормальный крепкий забор, заливающаяся собака во дворе.
Открыли быстро. Молодой парень, поздоровался, и, после вопроса о Людмиле Михайловне, проводил нас в дом, на веранду.
Там, за столом, при свете лампочки без абажура сидел старик и шелушил горох.
— Здравствуйте. Вы по поводу Люды? Я ее отец, Олег Андреевич, — вполне доброжелательно.
Встретивший нас парень сел на корточки у стены.
— Здравствуйте, я Егор, а это Вика. Мы ищем Людмилу Михайловну, хотим поговорить с ней.
— А… Вы не из фонда? Извините. Я думал вы — из Фонда образования, Люда работала с ними. Люда умерла.
Это было сказано просто, с печалью, но было видно, что это пережитое горе.
Людмила Михайловна умерла в феврале. Она давно уже болела, так что… ну, все понятно, все к тому шло.
— Она знала, что умрет. Загодя. Вот его, — старик показал на парня, — все хотела вытащить. Привезла его год назад из города, он там наркоманом стал.
Парень опустил глаза.
— Вот она все бегала, чтобы до смерти своей вылечить его. Ну, все, слава Богу, получилось, да, Слава?
Парень кивнул, не понимая взгляда.
— А что вы хотели?
— Ну, собственно хотел задать ей пару вопросов, связанных с этим Новым годом.
— Новым годом? А что такое? Она его отмечала со своими подругами по фонду.
— Да-да, я знаю. Просто понимаете, моя мама тоже там была. Она сейчас, — я мысленно попросил прощения у покойницы, — болеет. Попросила меня найти некоторых ее подруг, позвать к ней. А тут вот как получилось. Простите, что я тут, в такой момент…
— Нет-нет. Мама — это святое. А момент — что? Момент обычный. Люда с миром ушла. Мы со Славкой грустили, конечно, но так, по светлому.
Этот старик производил впечатление доброго человека, который тянул непосильный груз, а потом ему, вдруг сказали: «Ты свободен». И эта неожиданная свобода переполнила его благодарностью к миру. А груз этот — внук, а точнее прошлые пристрастия внука.
Он знал Марию Ерофеевну по отзывам дочери — уважаемый человек, наставница для Людмилы Михайловны, человек, который изменил ее жизнь и жизнь очень многих людей. Проблема со Славой была решена именно благодаря Марии.
— Люда осенью ездила в Енакиево к Марии Ерофеевне со Славкой. А как вернулись — все. Ни-ни. Так ведь, Славка?
Парень кивнул.
— Слава, а что вас как-то лечили там?
— Да нет. Один день там пробыли. Погостили да уехали, — парень так и говорил — не поднимая головы.
— Ну, все к лучшему. Ладно, простите, что побеспокоили вас. Зря, получается.
— Да ничего страшного. Берегите вашу маму.
— Хорошо. А не подскажете, как от вас тут выбраться сейчас можно? А то боюсь, что такси сюда не поедет.
— Да как? Утром только. Оставайтесь у нас. Постелем вам с женой в комнате.
«Жена» против обыкновения не бормотала и вообще производила впечатление нормального человека. Только не вынимала руку из кармана куртки — там лежали Вовкины колготки. Боялась потерять свое сокровище.
…
Я проснулся посреди ночи. Вика полулежала, полностью повернувшись ко мне, смотрела в упор. Глаза в глаза, ее дыхание смешивалось с моим. Она не хотела заняться со мной сексом — она сидела и рассматривала меня — тяжело, настойчиво, напряженно.
— Ты чего?
— Я тебя где-то видела раньше.
— Конечно. Ты меня чуть ножом не порезала сутки назад. Помнишь?
Она ничего не ответила. Отвернулась, легла подальше.
Только сейчас я сообразил, что ее грудь только что лежала на моем плече.
Приятно.
Но она легла в постель, так и не сняв с себя куртку, джинсы, кроссовки. И не мылась несколько месяцев, как минимум.
Неприятно.
…
Проснулись поздно. Часов в одиннадцать. Дождь шел как проклятый. Я вышел на веранду, хозяев не было, на столе стоял завтрак. Мы с «женой» равнодушно его жевали, когда вернулся Олег Андреевич. Автобус до города отменили.
— Да ничего страшного, Егор. Я вас довезу.
Старик, оказывается, был паромщиком. Руденково от города отделял только залив, по воде, по прямой, здесь всего ничего — тридцать минут и мы на городском причале. Пришлось согласиться — не оставаться же здесь.
…
— Эй, Вика, ты все? Нашла что-нибудь? Вылезай, поехали!
Она зашебуршилась в детской комнате, пролезла между мебельными заторами и кинулась на меня. Я, было, поднял руки, чтобы защититься от ножа, но нет, она кинулась целовать меня:
— Я нашла! П… Ы! Я нашла! — сунула мне под нос Вовкины колготки. — Это его, это точно его!
Колготки как колготки, на пять лет, она их точно не могла видеть раньше. Вовка их описал как-то, я развесил на батарею. Видимо, завалились.
Руденково — настоящая деревня и ехать до нее еще дальше, чем до Енакиево, вдоль городского водохранилища, огибая его.
Так что прибыли мы туда совсем ночью, такси пришлось отпустить, а дом по нужному адресу искать уже во всполохах молний — начиналась гроза.
Здесь было не как у старухи Кузи — нормальный крепкий забор, заливающаяся собака во дворе.
Открыли быстро. Молодой парень, поздоровался, и, после вопроса о Людмиле Михайловне, проводил нас в дом, на веранду.
Там, за столом, при свете лампочки без абажура сидел старик и шелушил горох.
— Здравствуйте. Вы по поводу Люды? Я ее отец, Олег Андреевич, — вполне доброжелательно.
Встретивший нас парень сел на корточки у стены.
— Здравствуйте, я Егор, а это Вика. Мы ищем Людмилу Михайловну, хотим поговорить с ней.
— А… Вы не из фонда? Извините. Я думал вы — из Фонда образования, Люда работала с ними. Люда умерла.
Это было сказано просто, с печалью, но было видно, что это пережитое горе.
Людмила Михайловна умерла в феврале. Она давно уже болела, так что… ну, все понятно, все к тому шло.
— Она знала, что умрет. Загодя. Вот его, — старик показал на парня, — все хотела вытащить. Привезла его год назад из города, он там наркоманом стал.
Парень опустил глаза.
— Вот она все бегала, чтобы до смерти своей вылечить его. Ну, все, слава Богу, получилось, да, Слава?
Парень кивнул, не понимая взгляда.
— А что вы хотели?
— Ну, собственно хотел задать ей пару вопросов, связанных с этим Новым годом.
— Новым годом? А что такое? Она его отмечала со своими подругами по фонду.
— Да-да, я знаю. Просто понимаете, моя мама тоже там была. Она сейчас, — я мысленно попросил прощения у покойницы, — болеет. Попросила меня найти некоторых ее подруг, позвать к ней. А тут вот как получилось. Простите, что я тут, в такой момент…
— Нет-нет. Мама — это святое. А момент — что? Момент обычный. Люда с миром ушла. Мы со Славкой грустили, конечно, но так, по светлому.
Этот старик производил впечатление доброго человека, который тянул непосильный груз, а потом ему, вдруг сказали: «Ты свободен». И эта неожиданная свобода переполнила его благодарностью к миру. А груз этот — внук, а точнее прошлые пристрастия внука.
Он знал Марию Ерофеевну по отзывам дочери — уважаемый человек, наставница для Людмилы Михайловны, человек, который изменил ее жизнь и жизнь очень многих людей. Проблема со Славой была решена именно благодаря Марии.
— Люда осенью ездила в Енакиево к Марии Ерофеевне со Славкой. А как вернулись — все. Ни-ни. Так ведь, Славка?
Парень кивнул.
— Слава, а что вас как-то лечили там?
— Да нет. Один день там пробыли. Погостили да уехали, — парень так и говорил — не поднимая головы.
— Ну, все к лучшему. Ладно, простите, что побеспокоили вас. Зря, получается.
— Да ничего страшного. Берегите вашу маму.
— Хорошо. А не подскажете, как от вас тут выбраться сейчас можно? А то боюсь, что такси сюда не поедет.
— Да как? Утром только. Оставайтесь у нас. Постелем вам с женой в комнате.
«Жена» против обыкновения не бормотала и вообще производила впечатление нормального человека. Только не вынимала руку из кармана куртки — там лежали Вовкины колготки. Боялась потерять свое сокровище.
…
Я проснулся посреди ночи. Вика полулежала, полностью повернувшись ко мне, смотрела в упор. Глаза в глаза, ее дыхание смешивалось с моим. Она не хотела заняться со мной сексом — она сидела и рассматривала меня — тяжело, настойчиво, напряженно.
— Ты чего?
— Я тебя где-то видела раньше.
— Конечно. Ты меня чуть ножом не порезала сутки назад. Помнишь?
Она ничего не ответила. Отвернулась, легла подальше.
Только сейчас я сообразил, что ее грудь только что лежала на моем плече.
Приятно.
Но она легла в постель, так и не сняв с себя куртку, джинсы, кроссовки. И не мылась несколько месяцев, как минимум.
Неприятно.
…
Проснулись поздно. Часов в одиннадцать. Дождь шел как проклятый. Я вышел на веранду, хозяев не было, на столе стоял завтрак. Мы с «женой» равнодушно его жевали, когда вернулся Олег Андреевич. Автобус до города отменили.
— Да ничего страшного, Егор. Я вас довезу.
Старик, оказывается, был паромщиком. Руденково от города отделял только залив, по воде, по прямой, здесь всего ничего — тридцать минут и мы на городском причале. Пришлось согласиться — не оставаться же здесь.
…
Страница 7 из 10
