Фонтаны почему-то не отключили. Несмотря на ноябрь. Ледяной ветер смешивался с каплями фонтанной воды, и этот поток обдавал всех неосторожных, кто решил прогуляться сейчас, во время заката, на «второй центральной площади города» — так ее называли на местном телевидении…
37 мин, 16 сек 7359
— Х… я. Ты чего думаешь, ты своими сказками отделаешься? Говори, п… р. Я сейчас встану и пойду в полицию. Или не пойду, если ты заговоришь.
— Но я… Стой, ты сама же с этой бабкой Кузьмой, ты же с ней носилась, с ее предсказаниями, ты же верила. Ты сама видела тот дом.
Она встала на ноги, наклонилась надо мной, прошептала с угрозой:
— И что? — и вышла вон из квартиры.
Дверь оглушительно хлопнула на весь подъезд.
Я завалился на диван.
Ну, его нахрен все.
«Что же мы твою бабу-то не ищем?»
А чего ее искать? Я ввязался в эту историю с поисками только для того, чтобы помочь Вовкиной матери. Не более. Потому что не помог пацану тогда, в Новый год. А так… гори оно все… Я не хочу возвращаться в прошлое, не хочу узнавать о том, что моя Полина — ведьма, что она принесла Вовку в жертву своим темным богам, что она игралась со мной от скуки. Зачем мне это?
Если же Вовкиной матери помощь не нужна, то идите-ка все в ж… у. Арестовывайте меня если надо. Дверь в квартиру не заперта.
И уснул.
Проспал, получается, весь остаток дня и почти всю ночь. Потому что когда меня разбудил телефонный звонок, утреннее солнце уже золотило верхушки соседних высоток.
… — Алло?
— Егор? Это Олег Андреевич. Простите, пожалуйста, что в такую рань, но у меня из головы ваша мама никак не идет. Я тут посмотрел Людины записи, могу дать телефоны ее подруг по фонду. И еще. Дело наверно не срочное, просто в бумагах у Люды тут счета фонда остались на удобрения какие-то, акты, другая бухгалтерия. Вы будете связываться, спросите про эти бумажки, что с ними делать.
— А-а, хорошо-хороша. Диктуйте номера, записываю.
Он продиктовал несколько номеров. Они мне были уже не нужны, но не говорить же об этом старику.
Не нужны. Или все-таки нужны?
Обдумывая, одевался, ударился мизинцем на ноге об ножку дивана:
— Ы-ы, блин!
«Ы-ы, дядя… Егор»…
От внезапно всплывшего воспоминания передернуло. Я не могу оставить ненормальную. Надо хоть Вовкино тело найти.
… В дверь позвонили. Вот и она, конечно. Но звуки за дверью — в подъезде — поспешили разубедить меня в этом.
Звуки? Пение. В подъезде стояла толпа людей и пела какой-то церковный гимн.
— Кто там?
— Егор, это Мария Ерофеевна. Открой.
Как будто от моего голоса певцы, точнее певицы, перестали сдерживать себя, их голоса набрали истерическую силу. Усиленный колодцем подъезда, хор голосов обернулся столбом звука, от которого дребезжали, звенели окна и железные перила, даже ручка на входной двери.
То были не женщины пожилые и среднего возраста, то была толпа, единый людской организм десятками ног и рук, не чувствующий боли, неостановимо текущий к своей цели.
— Идите на х…, Мария Ерофеевна, — надеюсь она меня услышала.
В два скачка я оказался у балкона. Пожарная лестница. У меня минут пять, не больше, потому как входная дверь дрожала уже не от пения, а от мощных ударов.
… Вперед и не смотреть вниз, крашенный ребристый металл под руками и оглушающая сознание бездна под ногами. Смотреть перед собой, перед собой, на кирпичи стены, хорошие кирпичи, руки — не подведите. Четвертый этаж и лестнице конец. Она дрожала под телами преследователей, спускавшихся за мной.
… Стекло балконной двери на четвертом этаже выбил ногой. Внутрь. Здесь какие-то люди, не смотреть, не объяснять, к входной двери, на себя…
И меня там ждали. Не обратив внимание на мой беспомощный удар, толпа скрутила меня, повалила на пол.
— Господин! Господин! — теперь хор кричал, а не пел.
Хозяин этой квартиры, наконец, пришел в себя, он — парень лет двадцати, выскочил на площадку.
— Вы чего здесь… — его прервал улар тростью, обычной старушечьей тростью из толпы.
Парень свалился на пол, толпа тут же забыла про него, оставив на площадке в луже крови.
Это последнее, что я видел там. Мне закрыли лицо какой-то маской, подняли на руки и потащили.
…
Плеск воды и крики чаек. Я их услышал, когда очередное песнопение прервалось. Меня поставили на ноги и открыли верхнюю часть маски.
Залив, причал. Как раз тот, на который мы с Викой вчера сошли с корабля.
Меня собираются скинуть в воду? Принести в жертву?
Мария Ерофеевна, действительно, была похожа на жрицу: седые космы развивал, запутывал ветер, мрачная торжественная улыбка на лице. Она махнула рукой, ее последователи встали на колени, песнопения стали тише.
— Узрейте же жертву нашего Господина, и обернулась к заливу.
Она не столкнула меня в воду, не достала ритуальный кинжал.
Ей это было не нужно. Огромный пузырь воздуха, сопровождаемый мириадами мелких пузырьков, вырвался из воды. Еще один. И еще. Залив стал похожим на огромную кипящую кастрюлю; вся гладь воды пошла пеной.
Я обернулся на толпу — она замолчала; люди стали наваливаться друг на друга, вперед и назад, падать навзничь, в воду…
— Ты что, Марья, принесла ИХ в жертву?
Та с усмешкой ответила:
— Нет, не их. Город. И не я, а ты.
Твою же мать!
Мешки! Мешки, которые я вчера сталкивал с корабля! В них что-то было, от реакции с водой образовался газ, сейчас, утром, ветер дует на город…
— Ты — е… я психопатка, своих людей даже…
— Но я… Стой, ты сама же с этой бабкой Кузьмой, ты же с ней носилась, с ее предсказаниями, ты же верила. Ты сама видела тот дом.
Она встала на ноги, наклонилась надо мной, прошептала с угрозой:
— И что? — и вышла вон из квартиры.
Дверь оглушительно хлопнула на весь подъезд.
Я завалился на диван.
Ну, его нахрен все.
«Что же мы твою бабу-то не ищем?»
А чего ее искать? Я ввязался в эту историю с поисками только для того, чтобы помочь Вовкиной матери. Не более. Потому что не помог пацану тогда, в Новый год. А так… гори оно все… Я не хочу возвращаться в прошлое, не хочу узнавать о том, что моя Полина — ведьма, что она принесла Вовку в жертву своим темным богам, что она игралась со мной от скуки. Зачем мне это?
Если же Вовкиной матери помощь не нужна, то идите-ка все в ж… у. Арестовывайте меня если надо. Дверь в квартиру не заперта.
И уснул.
Проспал, получается, весь остаток дня и почти всю ночь. Потому что когда меня разбудил телефонный звонок, утреннее солнце уже золотило верхушки соседних высоток.
… — Алло?
— Егор? Это Олег Андреевич. Простите, пожалуйста, что в такую рань, но у меня из головы ваша мама никак не идет. Я тут посмотрел Людины записи, могу дать телефоны ее подруг по фонду. И еще. Дело наверно не срочное, просто в бумагах у Люды тут счета фонда остались на удобрения какие-то, акты, другая бухгалтерия. Вы будете связываться, спросите про эти бумажки, что с ними делать.
— А-а, хорошо-хороша. Диктуйте номера, записываю.
Он продиктовал несколько номеров. Они мне были уже не нужны, но не говорить же об этом старику.
Не нужны. Или все-таки нужны?
Обдумывая, одевался, ударился мизинцем на ноге об ножку дивана:
— Ы-ы, блин!
«Ы-ы, дядя… Егор»…
От внезапно всплывшего воспоминания передернуло. Я не могу оставить ненормальную. Надо хоть Вовкино тело найти.
… В дверь позвонили. Вот и она, конечно. Но звуки за дверью — в подъезде — поспешили разубедить меня в этом.
Звуки? Пение. В подъезде стояла толпа людей и пела какой-то церковный гимн.
— Кто там?
— Егор, это Мария Ерофеевна. Открой.
Как будто от моего голоса певцы, точнее певицы, перестали сдерживать себя, их голоса набрали истерическую силу. Усиленный колодцем подъезда, хор голосов обернулся столбом звука, от которого дребезжали, звенели окна и железные перила, даже ручка на входной двери.
То были не женщины пожилые и среднего возраста, то была толпа, единый людской организм десятками ног и рук, не чувствующий боли, неостановимо текущий к своей цели.
— Идите на х…, Мария Ерофеевна, — надеюсь она меня услышала.
В два скачка я оказался у балкона. Пожарная лестница. У меня минут пять, не больше, потому как входная дверь дрожала уже не от пения, а от мощных ударов.
… Вперед и не смотреть вниз, крашенный ребристый металл под руками и оглушающая сознание бездна под ногами. Смотреть перед собой, перед собой, на кирпичи стены, хорошие кирпичи, руки — не подведите. Четвертый этаж и лестнице конец. Она дрожала под телами преследователей, спускавшихся за мной.
… Стекло балконной двери на четвертом этаже выбил ногой. Внутрь. Здесь какие-то люди, не смотреть, не объяснять, к входной двери, на себя…
И меня там ждали. Не обратив внимание на мой беспомощный удар, толпа скрутила меня, повалила на пол.
— Господин! Господин! — теперь хор кричал, а не пел.
Хозяин этой квартиры, наконец, пришел в себя, он — парень лет двадцати, выскочил на площадку.
— Вы чего здесь… — его прервал улар тростью, обычной старушечьей тростью из толпы.
Парень свалился на пол, толпа тут же забыла про него, оставив на площадке в луже крови.
Это последнее, что я видел там. Мне закрыли лицо какой-то маской, подняли на руки и потащили.
…
Плеск воды и крики чаек. Я их услышал, когда очередное песнопение прервалось. Меня поставили на ноги и открыли верхнюю часть маски.
Залив, причал. Как раз тот, на который мы с Викой вчера сошли с корабля.
Меня собираются скинуть в воду? Принести в жертву?
Мария Ерофеевна, действительно, была похожа на жрицу: седые космы развивал, запутывал ветер, мрачная торжественная улыбка на лице. Она махнула рукой, ее последователи встали на колени, песнопения стали тише.
— Узрейте же жертву нашего Господина, и обернулась к заливу.
Она не столкнула меня в воду, не достала ритуальный кинжал.
Ей это было не нужно. Огромный пузырь воздуха, сопровождаемый мириадами мелких пузырьков, вырвался из воды. Еще один. И еще. Залив стал похожим на огромную кипящую кастрюлю; вся гладь воды пошла пеной.
Я обернулся на толпу — она замолчала; люди стали наваливаться друг на друга, вперед и назад, падать навзничь, в воду…
— Ты что, Марья, принесла ИХ в жертву?
Та с усмешкой ответила:
— Нет, не их. Город. И не я, а ты.
Твою же мать!
Мешки! Мешки, которые я вчера сталкивал с корабля! В них что-то было, от реакции с водой образовался газ, сейчас, утром, ветер дует на город…
— Ты — е… я психопатка, своих людей даже…
Страница 9 из 10
