Зимы в Ленинграде начала 90-х годов выдались малоснежные. То ли действительно парниковый эффект давал о себе знать, то ли ещё что. Бывали, конечно, и снегопады как встарь, но только снег, полежав дней пять-шесть, чернел, сморщивался и превращался в какой-то затвердевший пепел. А бывало, голые бесснежные улицы неделями насквозь продувались холодными ветрами, дующими словно бы со всех сторон сразу. Небо в такие дни всё светлое время суток почти не меняло свой цвет: бледно-розовое у горизонта, оно постепенно переходило в бледно-голубой и синий в зените.
34 мин, 59 сек 14949
Гробовая тишина, будто бы всасывающая Кэри сквозь дырочки в железном листе во тьму за ним, взорвалась высоким и тонким — не девчоночьим даже, а каким-то абсолютно неестественным, — криком. Кэри вздрогнула и в тот же миг железный лист чуть прогнулся и из каждой дырочки в нём ударила тёмная струйка густой жидкости, забрызгав сидящую на корточках в двух метрах от окошка Кэри с ног до головы. Та провела ладонью по лицу, облизнула губы и успела подумать, не успев испугаться по настоящему: «Кровь», — прежде чем лист железа, закрывающий подвальное окошко, вынесло из него, как будто взрывной волной. Его вынесло с такой силой, что не откинься — чисто интуитивно — Кэри на спину, он убил бы её, ударив прямо в лицо. А так она почувствовала лишь порыв ветра от пролетевшего над ней куска железа и ошмётки чего-то мокрого и горячего, упавшие на неё вслед за этим. Кэри села на снег и, обведя бессмысленным взглядом пространство между собой и, теперь уже ничем не закрытым, подвальным окошком, увидела, что всё оно забрызгано кровью, усеяно обрывками одежды и … — наименование тому, что она видела, пришло к ней само по себе, вне зависимости от её разума, — человеческим внутренностями.
Она не закричала. Всю её душу безжалостно сдавило в коконе первобытного, животного ужаса. Волчьи клыки его сомкнулись в мёртвой хватке на её горле; дыхание окаменело. В мозгу не осталось никаких мыслей, само сознание превратилось в вакуум и широко раскрытые застывшие глаза смотрели, как вырисовывается, материализуется из темноты подвального окна очертания чьего-то омерзительного лица, цвета застывающего бетона.
Иногда, глядя какой-нибудь фильм ужасов, Кэри восклицала про себя, в напряжении наблюдая, как перед замершим на месте человеком, поднимается из могилы зомби или появляется оборотень: «Беги! Беги, придурок! Беги, что ты встал как вкопанный!?» Бежать невозможно. И невозможность эта осознаётся лишь при попадании в аналогичное положение. Понять её, не испытав на собственной шкуре, нельзя, так же, как нельзя слепому объяснить как выглядит радуга.
Лицо, — если только можно назвать лицом эту серую маску, чем-то ассоциирующуюся с масками африканских шаманов, и больше любого человеческого лица раза в два, — приблизилось почти к самому оконному проёму. Кэри отчётливо видела громадный бугристый нос, загибающийся к самому подбородку; настолько острому, что лицо-маска имела почти треугольный анфас; множество каких-то не то наростов, не то бородавок по всему лицу; серые, как будто наэлектризованные, волосы-водоросли; тёмные провалы глазниц, в которых не было видно глаз; дёргающуюся прорезь рта, словно он был зашит и пытался разорвать стягивающие его нити ухмылкой…
Тварь пыталась ухмыльнуться и едва Кэри поняла это, как в грудь её мягко толкнула едва уловимая ухом звуковая волна: «Иди… ко мне..», — и одновременно с этим из подвального окошка, в котором маячила серая жуть, тёмным мячиком вылетела и упала прямо Кэри на колени, оторванная голова Алёшки.
Вот тогда пронзительный визг Кэри сломал-таки замок ужаса на её устах и разнёсся далеко по микрорайону, заставляя прохожих вздрагивать и в страхе озираться по сторонам.
У сторожил 13-го отделения милиции Красногвардейского района, повидавших немало дерьма за годы своей службы, до сих пор стынет кровь в жилах, при воспоминании о том убийстве 20-го декабря 92-го в подвале дома N9 по улице Передовиков.
На первый звонок дежурный по отделению никак не прореагировал, решив, что звонящий просто шизик: спокойный мужской голос сообщил по телефону, что на газоне девятого дома по Передовиков, со стороны дворов, сидит девочка с человеческой головой в руках, после чего в трубке сразу же раздались короткие гудки. Дежурный хмыкнул и даже не подумал выслать по указанному адресу машину. Когда же минут через 10 позвонил другой мужчина и сообщил ему то же самое (при этом представившись и назвав свой домашний адрес), дежурный несколько обеспокоился, хоть и промелькнула у него мысль: «Каких-нибудь двое уродов нажрались в умат и теперь им мерещится из окна чёрти что», — наряд туда всё же отправил. К моменту выезда последнего, в отделение поступило ещё пять звонков от жильцов той же панельной девятиэтажки под номером 9 по Передовиков, и от их описания некоторых подробностей места происшествия, у дежурного пробежал холодок по спине.
Она не закричала. Всю её душу безжалостно сдавило в коконе первобытного, животного ужаса. Волчьи клыки его сомкнулись в мёртвой хватке на её горле; дыхание окаменело. В мозгу не осталось никаких мыслей, само сознание превратилось в вакуум и широко раскрытые застывшие глаза смотрели, как вырисовывается, материализуется из темноты подвального окна очертания чьего-то омерзительного лица, цвета застывающего бетона.
Иногда, глядя какой-нибудь фильм ужасов, Кэри восклицала про себя, в напряжении наблюдая, как перед замершим на месте человеком, поднимается из могилы зомби или появляется оборотень: «Беги! Беги, придурок! Беги, что ты встал как вкопанный!?» Бежать невозможно. И невозможность эта осознаётся лишь при попадании в аналогичное положение. Понять её, не испытав на собственной шкуре, нельзя, так же, как нельзя слепому объяснить как выглядит радуга.
Лицо, — если только можно назвать лицом эту серую маску, чем-то ассоциирующуюся с масками африканских шаманов, и больше любого человеческого лица раза в два, — приблизилось почти к самому оконному проёму. Кэри отчётливо видела громадный бугристый нос, загибающийся к самому подбородку; настолько острому, что лицо-маска имела почти треугольный анфас; множество каких-то не то наростов, не то бородавок по всему лицу; серые, как будто наэлектризованные, волосы-водоросли; тёмные провалы глазниц, в которых не было видно глаз; дёргающуюся прорезь рта, словно он был зашит и пытался разорвать стягивающие его нити ухмылкой…
Тварь пыталась ухмыльнуться и едва Кэри поняла это, как в грудь её мягко толкнула едва уловимая ухом звуковая волна: «Иди… ко мне..», — и одновременно с этим из подвального окошка, в котором маячила серая жуть, тёмным мячиком вылетела и упала прямо Кэри на колени, оторванная голова Алёшки.
Вот тогда пронзительный визг Кэри сломал-таки замок ужаса на её устах и разнёсся далеко по микрорайону, заставляя прохожих вздрагивать и в страхе озираться по сторонам.
У сторожил 13-го отделения милиции Красногвардейского района, повидавших немало дерьма за годы своей службы, до сих пор стынет кровь в жилах, при воспоминании о том убийстве 20-го декабря 92-го в подвале дома N9 по улице Передовиков.
На первый звонок дежурный по отделению никак не прореагировал, решив, что звонящий просто шизик: спокойный мужской голос сообщил по телефону, что на газоне девятого дома по Передовиков, со стороны дворов, сидит девочка с человеческой головой в руках, после чего в трубке сразу же раздались короткие гудки. Дежурный хмыкнул и даже не подумал выслать по указанному адресу машину. Когда же минут через 10 позвонил другой мужчина и сообщил ему то же самое (при этом представившись и назвав свой домашний адрес), дежурный несколько обеспокоился, хоть и промелькнула у него мысль: «Каких-нибудь двое уродов нажрались в умат и теперь им мерещится из окна чёрти что», — наряд туда всё же отправил. К моменту выезда последнего, в отделение поступило ещё пять звонков от жильцов той же панельной девятиэтажки под номером 9 по Передовиков, и от их описания некоторых подробностей места происшествия, у дежурного пробежал холодок по спине.
Страница 7 из 10
