Памяти Стивена Кинга и Злого Колоба

Но его ощущения были лишь цветочками по сравнению с чувствами тех, кто лично спускался в подвал, где в углу окаменела индейским истуканом Ольга Петровец. Вся секция — стены, потолок, песочный пол — была залита кровью, там и сям валялись человеческие потроха и оторванные части тела: первое, что высветил луч ментовского фонарика, когда его направили с улицы в подвальное окошко, была рука со скрюченными пальцами и белеющей костью локтевого сустава. В трёх метрах перед подвальным окошком, на газоне, уже оцепленном и окружённом толпой зевак, — когда надо, ни одной живой души рядом нет, а когда они на хрен не нужны — табунами бегают! — на снегу, усеянном кровавой требухой, лежала мальчишечья голова с печатью безумия на искажённых чертах лица.

«Господи! Как же показать это родителям?» — подумал следователь, увидев, уже в морге на столе, эту всю какую-то почерневшую голову с раскрытым в беззвучном крике ртом, и рядом две исходящие кровью кучки — первую с частями человеческого тела, а вторую — с лоскутами одежды.

— Это всё, — предупреждая вопрос следователя, произнёс патологоанатом.

Следак молча кивнул, а док продолжил ровным и тяжёлым голосом:

— В заключение о смерти я написал, что последняя наступила в результате механического…

(«Как будто может быть ещё какое-то», — подумал следак, не отрывая взгляд от чёрной головы, неслышно кричащей на столе.)

— … расчленения. Но это, конечно, бред полнейший… Что с ним случилось на самом деле… Точнее, каким образом с человеком могли сделать вот такое, я не знаю. Какое-то взрывное устройство внутри объекта, — наиболее реальная версия, — исключается, так как характер повреждения тканей говорит о воздействии из вне. То есть впечатление такое, будто его действительно по кусочкам разорвали или что все части его тела, все кости скелета, вдруг, по каким-то неведомым причинам, разлетелись в стороны, так, словно они стали противоположно намагничены относительно друг друга. Например, правая рука. Мало того, что она вырвана в плечевом суставе и разорвана в локтевом; у неё ещё оторвана кисть и каждый — каждый! — палец! Не обрезан, не отрублен, а именно оторван…

Следователь слушал патологоанатома, а перед глазами у него стояла картина, какую описал ему дежурный оперативник, прибывший со своей группой к месту происшествия…

… Она сидела в углу секции, на корточках. Фонари светили ей прямо в лицо, но она даже не пыталась его прятать — создавалось впечатление, что свет совершенно её не слепит, — и смотрела словно бы сквозь нас.

Мы медленно приближались к ней, и у меня было такое чувство, что сейчас эта девчонка дикой кошкой махнёт кому-нибудь из нас на грудь и вцепится зубами в глотку. А во рту у неё торчало что-то типа кляпа. Так я подумал по началу. «Спокойно, малышка. Всё хорошо. Мы из милиции», — произнёс я. Ха! Я ещё тогда подумал, что она и так через чур спокойна, НЕНОРМАЛЬНО спокойна, и ей совершенно похрен — из милиции мы или же ангелы небесные.

Я наклонился к ней и только тогда понял, что то, что я принял поначалу за кляп, на самом деле вовсе не кляп. Признаться, в тот момент мне жутко захотелось сблевануть, потому что во рту у неё был член и мошонка, и вовсе не в качестве кляпа: она крепко держала их в зубах, как собака кость. Не, не поперёк. Нормально. Ну, в смысле, как все девки, когда в рот берут. Просто… Бля! Не знаю как объяснить! Надо это видеть, чтобы понять. У меня так мой бульмячик держит, с таким же упёртым выражением в зенках.

Когда я коснулся её плеча, то она даже не шолохнулась, лишь крепче сжала челюсти. Я провёл у неё перед глазами рукой и сказал:

— Похоже она ничего не видит. — А потом добавил: — И судя по всему не слышит.

— Что будем с ней делать? — спросил кто-то из сержантов. — Надо бы наверно вынуть у неё… это… изо рта-то..

— Ты что ли это сделаешь? — говорю я ему в ответ. — Я лично за это дерьмо браться не собираюсь. Да притом ты потрогай её: она же вся как каменная. Может судорога какая?…