Памяти Стивена Кинга и Злого Колоба

Эмвэдэшники вынесли Ольгу Петровец в точно такой же позе в какой она сидела в углу подвала, только когда приехала скорая и врач сделал ей какой-то укол. Но и тогда тело её оставалось словно бы окоченевшим, а челюсти плотно сжатыми. Гениталии вынули у неё изо рта в больнице, вставив между зубов скальпель и используя его в качестве рычага, и как только это было сделано, из её глаз потекли слёзы, а напряжённые мышцы стали расслабляться. Но сознание так и не вернулось к ней, и последующие годы лечения в лучших психотерапевтических центрах страны не дали никаких результатов. Большую часть времени она проводила на корточках, обхватив руками колени, в углу своей палаты, устремив остекленевший взгляд на только ей видимые вещи. Она ждала. И в каждую минуту своего ожидания она видела одно и то же: разрываемого на куски Алёшку и веера крови разлетающиеся по подвалу; а затем — наплывающую на неё чудовищную многорукую фигуру Хозяина Подвалов и его шёпот-приказ: «ДЕРЖИ ЭТО», — после чего словно громадный паук лёг ей на лицо — это была ладонь Хозяина, — и челюсти её послушно сомкнулись на чём-то тёплом и мягком. Она не знала, что это такое ни тогда, ни годы спустя. Она была поглощена страхом, всё её сознание растворилось в ужасе и готовности выполнить то, что ей приказывали, и когда кто-то или что-то — она не видела окружающего мира, а лишь порой ощущала его воздействие, — забрал у неё то, что она должна была держать в зубах, она поняла, что обречена. Вот тогда-то и началось её ожидание. Ожидание неминуемой расплаты за невыполненную ею волю Хозяина Подвалов. Ожидание, заставляющее её забиваться в угол своей палаты и чуть покачиваться из стороны в сторону под заунывное, бесконечное «М-М-М». Лишь изредка — раз в два-три месяца — её стеклянные, смотрящие в мир иной, глаза оживали и в них плескалась ртуть паники. Врачи заметили эту закономерность и высказывали множество предположений по поводу причины этого, но никто не знал истинной. А заключалась она в том, что раз в два-три месяца Ольга Петровец чувствовала: Хозяин здесь, внизу, в подвале больницы или клиники, где она в тот момент находилась; он бродит там, по тёмным подвальным катакомбам и остановившись, наконец, точно под тем местом, где находилась девочка, поднимает своё лицо-маску вверх и смотрит, смотрит на неё сквозь межэтажные перекрытия…

буль — пит-бультерьер.

Каролина отодвинула ногой половицу, которая закрывала крышку подпола и крикнула через плечо, берясь за кольцо люка:

— Саша! Принеси-ка мне с уличного стола банки с огурцами!

Спрыгнув на верхнюю площадку бетонной лестницы подвала, которая находилась на пол метра ниже уровня пола, она упёрла руки в бока и, уже начиная сердиться на нерасторопность сына, вновь окликнула его.

— Да несу, несу… — донеслось до неё с улицы в ответ.

Потом раздались шаги на крыльце, скрипнула дверь в дом и десятилетний мальчуган вошёл в коридор с трёхлитровой банкой солёных огурцов в руках.

— Ну наконец-то, — недовольно сказала Каролина, беря банку из рук сына. — Я уж думала, что до ночи здесь просижу.

— Я из-за твоих банок такого жука упустил! — с мировой скорбью в голосе пожаловался мальчишка.

— Ничего, — Каролина поставила банку у себя в ногах, — другого поймаешь, а сейчас принеси мне ещё одну банку.

Саша ушёл за банкой, а она спустилась на несколько ступенек вниз, так, что её голова оказалась ниже уровня пола и она могла видеть, что находится под домом: битые кирпичи, промасленные тряпки, доски и вообще какой-то непонятный древний хлам. Нащупав в темноте тумблер включения света, — каждый раз ища его, она боялась наткнуться на какую-нибудь из многочисленных паутин с жирными пауками-крестовиками, либо на мышеловку, в изобилии расставленные вокруг входа в подпол.

Но вот в дверном проёме появилась тонкая полоска света и молодая женщина потянула толстенную, обитую железом, дверь на себя.

Спустив банки с верхней площадки, она наклонила голову, чтобы не удариться о верхний косяк двери, — та была высотой всего в полтора метра, — и вошла в само помещение погреба.

Первое, что она всегда испытывала, входя туда, был холод. Он чувствовался уже и на лестнице, но здесь, за дверью, это был прямо какой-то холодильник.

Погреб был совсем маленький, общей площадью метров пять квадратных, не больше. В стене справа от входа, была сделана ниша, в которой стаял короб с картошкой. У левой стены пылились 60-тилитровые бутыли с вином, а вдоль стены напротив входа шёл стеллаж с банками варенья, солёными огурцами, маринованными помидорами, кабачками, консервами и прочей снедью. Все эти летние запасы уже не помещались на полках и оккупировали часть бетонного пола рядом со стеллажами.

Каролина наклонилась, ставя банки на пол, потом разогнулась и взгляд её задержался на лампочке под потолком, на которую вместо плафона был надет решётчатый колпак, чтобы не разбить её, задев случайно головой. Лампочка излучала чахоточный жёлтый свет и на Кэри вдруг нахлынули воспоминания…