Пандемия

Впрочем, это не отменяет нашего долга перед человечеством, и мы обязаны прислушиваться к инстинкту самосохранения, во имя тех, кого можем спасти. В самом начале пандемии Слышащие гибли десятками, так как чувство сострадания и альтруизма побуждало их действовать открыто и настойчиво, и, вместе с тем, желание помочь подчас заставляло их забыть о безопасности и собственной участи. В результате сотни людей, которые могли обрести спасение от своих незваных благодетелей, сгинули в пасти пандемии, так и не найдя помощи.

Теперь, пожалуй, о Голосах. В тех рамках, разумеется, которые мне доступны. Не в силу какой-то секретности, а в пределах выразительных возможностей языка. Главное, что следовало бы сказать с самого начала: наивнее всего было бы думать, что Голоса изъясняются с нами словесно. Это не так, разумеется. О природе их среди Слышащих не принято говорить. Во-первых, у нас не так часто выпадает возможность обсудить что бы то ни было. Во-вторых, наша задача — спасать, а не строить теории. Впрочем, у меня, как, думаю, и у каждого Слышащего, есть на этот счет своя точка зрения. Начнем с того, что роль Голосов в исцелении первична, человек, в лучшем случае, может быть лишь хорошим проводником.

Главное отличие Слышащего от всякого другого обывателя состоит, на мой взгляд, лишь в том, что он за счет паралича своих личностных страстей, переживаний и помыслов стал достаточно нейтральным для того, чтобы слышать хоть что-нибудь, а также следовать услышанному. Так что своим спасением Кающиеся обязаны не столько нам, сколько Голосам. Теперь, что за Голоса такие? Я, лично, обнаружил, что в каждом новом случае исцелением Кающегося руководит иной Голос, и простой вывод, который я сделал из этого — к Слышащим взывает индивидуальный неделимый эйдос, или дух человека. В случае же моего самоисцеления я, как видно, имел дело с собственным духом, он-то и призвал меня отрешится от той жизни, которую я считал единственно возможной, и которая неминуемо окончилась бы гибелью. Правильность или ошибочность моих заключений меня, признаться, не слишком тревожит, — по большому счету это ничего не меняет. Делать то, что я делаю, все равно стало главной необходимостью моей жизни, а по сему теоретические вопросы меня не слишком-то тревожат.

Как это происходит? Вот, к примеру, престарелая дама по имени Марта. Я встретил ее бесцельно блуждающей по улице. Не мудрено, потеряв всю свою родню, она осталась совсем одна и буквально обезумела. В таком состоянии, люди, как известно, склонны к радикальным переменам в сознании. И вот, необъяснимое томление обуревает меня, оставляя в сознании не суждение, нет! Концепцию человека, во всей полноте его склонностей и возможностей, полную данность того, кто перед тобой! Я-то в формировании этой данности ни мало не участвую, лишь впитываю этот полный образ, и, в результате, могу вычленить из него отдельные картины и эпизоды: Марта очень хочет жить, неприлично сильно для своего преклонного возраста. Почти вся жизнь ее ушла на формирование простого мещанского уюта в доме, и теперь, когда это цель совершенно бессмысленна, у нее, наконец, высвободились силы для внутренней борьбы. Еще Марта блудила в ранней юности с какими-то молодыми повесами, сразу с тремя. И, хотя она не раз сожалела об этом, впечатление оказалось настолько сильным, что, даже будучи старухой, она продолжала подспудно лелеять те яркие впечатления.