Жарким летом 1992 года в провинциальном Шадринске десятилетний Семён находит друга — странного рыжеволосого мальчика Федю, талантливого художника комиксов. Вместе с маленькой Машей они играют в прятки, не подозревая, что заходят слишком далеко.
23 мин, 17 сек 19
Тем более, ей тоже нравились комиксы Феди. Правда, она не любила истории про гуся-ниндзю и роботов-кабанов. Меня это огорчало. Они же были такими увлекательными, а она не понимала этого, не могла проникнуться сюжетами. «Девчонки ничего не смыслят в комиксах», — заявил я тогда. Она возразила, что смыслят, и просила всё новые приключения Мишек Гамми. К тому же она ещё очень плохо умела читать, так что нам по очереди приходилось читать ей вслух и показывать картинки.
Порой, глядя на них, я ловил себя на мысли, что Федя в неё влюбился. Моё же отношение к ней было лишено восторга — она стала для меня скорее младшей сестрёнкой, за которой нужно присматривать: развлекать и иногда говорить, какая она красивая в своих несуразных платьицах (несколько из них, кстати, подарила ей моя мама). В общем, моя роль сводилась к тому, чтобы приглядывать за ней, пока она с Федей, словно два голубка, миловалась. Ей нравилась его дурацкая бабочка, она любила водить пальцем по его веснушкам.
Порой я думаю, как бы сложилась их жизнь, если бы не кровавые события в конце лета девяносто второго. Может, они стали бы мужем и женой. Он вырос бы в классного иллюстратора, а глядишь — и настоящего художника. Может, рисовал бы мультфильмы, и дети сейчас смотрели бы не «Чёрного плаща» и не«Черепашек-ниндзя», а «Приключения киберутки». Она стала бы матерью чудесных детей, он — заботливым отцом. Может, и моя жизнь потекла бы по-другому.
У нас с ней была всего одна ссора. Хотя знакомство наше и не было долгим — кто знает, повернись судьба иначе, обид могло бы стать больше.
Дело в том, что ей не нравилось бить крапиву. Она считала это занятие скучным и опасным — трава-то колется. А раз больно, значит, опасно. Железная логика восьмилетки. Достойная причина для ссоры десятилеток. Она кричала, что не будет сидеть посреди этой травы и звать на помощь: «Спасите меня, благородные рыцари!» Мы обиделись и ушли на речку — ту самую, куда нас возил дядя Гриша. Она плакала нам вдогонку, но мы делали вид, что не замечаем.
По пути набрали «трансформаторных ешек» и швыряли ими в деревья и пустые пивные банки, валявшиеся повсюду. Придя к воде, заметили машины. Я впервые увидел тогда«скорую помощь», вокруг которой столпился народ. Были и другие автомобили, блёклые на фоне яркого красно-белого санитарного фургона. Пара людей в обтягивающих комбинезонах вытаскивали из воды что-то огромное, фиолетовое. Оно напоминало гигантскую, неестественную пиявку.
Тихонько подкравшись поближе, мы рассмотрели объект. Это был распухший труп. Я заорал и бросился бежать. Федя ещё секунду смотрел, но мой крик привлёк взрослых — и ему тоже пришлось удирать.
И, как всегда, мы никому ничего не рассказали. Даже Маше — решили, что она слишком мала для такого.
Когда собственные идеи для игр иссякли, заводилой стала Маша. Она учила нас играть в классики и прыгать через скакалку — эту классику девчачьих забав. Мы пробовали играть и в другие, например, сломанный телефон, но оказалось, чтобы игра стала интересней, нужно больше людей.
Но вот в прятки нам понравилось. Точнее, понравилось Маше и Феде. Я подозреваю, его увлечённость была связана с симпатией к нашей маленькой подружке. Очень скоро мы поняли, что играть в прятки на улице — плохая идея. Район был огромный, укрытий — масса, и поиски затягивались до бесконечности. Мы пытались очертить границы, но игра тут же становилась предсказуемой.
Тогда я предложил прятаться в моём доме. Все согласились. Уже на четвёртый раз выяснилось, что в нашей хижине попросту негде спрятаться. Сменили локацию на дом Маши — и там было идеально: множество уголков и укрытий. Но проблема пришла оттуда, откуда не ждали. Её мать воспротивилась нашим играм и с дикими криками выгнала нас. Тогда мы не понимали, что её душу отравляла жестокость мира. Она не справлялась и медленно ломалась под тяжестью проблем, ожесточившись на всех — и в первую очередь на себя.
Поразмыслив, мы решили, что лучший дом для игр — у Феди. Так подходил конец нашей дружбе.
Хотя я до сих пор дружу с Машей — прихожу на ее могилку и поправляю венки, прибираюсь, слежу за памятником. Она осталась такой же милой и невинной, смотрящей на меня с могильной фотографии. Мне кажется, она бы сказала, что я не в чем не виноват, но я знаю правду. Старший брат не уследил за малышкой.
Меня почему-то не удивил его отказ. Федя, который никогда не рассказывал про своих родителей, вероятно, не хотел показывать и внутренности своего дома. Хотя меня и интриговала эта тайна, со временем интерес угас, и я перестал придавать ей значение.
А вот Машу причины не волновали — она хотела играть и была невероятно настойчива. Она приводила железные, с точки зрения восьмилетки, аргументы. И Федя сдавался под её напором. Наверное, если бы не его чертова влюблённость, всё сложилось бы иначе. Жизнь могла пойти по обычному пути.
Но влюблённое сердце не устояло, и на следующий день мы оказались в его доме.
Порой, глядя на них, я ловил себя на мысли, что Федя в неё влюбился. Моё же отношение к ней было лишено восторга — она стала для меня скорее младшей сестрёнкой, за которой нужно присматривать: развлекать и иногда говорить, какая она красивая в своих несуразных платьицах (несколько из них, кстати, подарила ей моя мама). В общем, моя роль сводилась к тому, чтобы приглядывать за ней, пока она с Федей, словно два голубка, миловалась. Ей нравилась его дурацкая бабочка, она любила водить пальцем по его веснушкам.
Порой я думаю, как бы сложилась их жизнь, если бы не кровавые события в конце лета девяносто второго. Может, они стали бы мужем и женой. Он вырос бы в классного иллюстратора, а глядишь — и настоящего художника. Может, рисовал бы мультфильмы, и дети сейчас смотрели бы не «Чёрного плаща» и не«Черепашек-ниндзя», а «Приключения киберутки». Она стала бы матерью чудесных детей, он — заботливым отцом. Может, и моя жизнь потекла бы по-другому.
У нас с ней была всего одна ссора. Хотя знакомство наше и не было долгим — кто знает, повернись судьба иначе, обид могло бы стать больше.
Дело в том, что ей не нравилось бить крапиву. Она считала это занятие скучным и опасным — трава-то колется. А раз больно, значит, опасно. Железная логика восьмилетки. Достойная причина для ссоры десятилеток. Она кричала, что не будет сидеть посреди этой травы и звать на помощь: «Спасите меня, благородные рыцари!» Мы обиделись и ушли на речку — ту самую, куда нас возил дядя Гриша. Она плакала нам вдогонку, но мы делали вид, что не замечаем.
По пути набрали «трансформаторных ешек» и швыряли ими в деревья и пустые пивные банки, валявшиеся повсюду. Придя к воде, заметили машины. Я впервые увидел тогда«скорую помощь», вокруг которой столпился народ. Были и другие автомобили, блёклые на фоне яркого красно-белого санитарного фургона. Пара людей в обтягивающих комбинезонах вытаскивали из воды что-то огромное, фиолетовое. Оно напоминало гигантскую, неестественную пиявку.
Тихонько подкравшись поближе, мы рассмотрели объект. Это был распухший труп. Я заорал и бросился бежать. Федя ещё секунду смотрел, но мой крик привлёк взрослых — и ему тоже пришлось удирать.
И, как всегда, мы никому ничего не рассказали. Даже Маше — решили, что она слишком мала для такого.
Когда собственные идеи для игр иссякли, заводилой стала Маша. Она учила нас играть в классики и прыгать через скакалку — эту классику девчачьих забав. Мы пробовали играть и в другие, например, сломанный телефон, но оказалось, чтобы игра стала интересней, нужно больше людей.
Но вот в прятки нам понравилось. Точнее, понравилось Маше и Феде. Я подозреваю, его увлечённость была связана с симпатией к нашей маленькой подружке. Очень скоро мы поняли, что играть в прятки на улице — плохая идея. Район был огромный, укрытий — масса, и поиски затягивались до бесконечности. Мы пытались очертить границы, но игра тут же становилась предсказуемой.
Тогда я предложил прятаться в моём доме. Все согласились. Уже на четвёртый раз выяснилось, что в нашей хижине попросту негде спрятаться. Сменили локацию на дом Маши — и там было идеально: множество уголков и укрытий. Но проблема пришла оттуда, откуда не ждали. Её мать воспротивилась нашим играм и с дикими криками выгнала нас. Тогда мы не понимали, что её душу отравляла жестокость мира. Она не справлялась и медленно ломалась под тяжестью проблем, ожесточившись на всех — и в первую очередь на себя.
Поразмыслив, мы решили, что лучший дом для игр — у Феди. Так подходил конец нашей дружбе.
Хотя я до сих пор дружу с Машей — прихожу на ее могилку и поправляю венки, прибираюсь, слежу за памятником. Она осталась такой же милой и невинной, смотрящей на меня с могильной фотографии. Мне кажется, она бы сказала, что я не в чем не виноват, но я знаю правду. Старший брат не уследил за малышкой.
Меня почему-то не удивил его отказ. Федя, который никогда не рассказывал про своих родителей, вероятно, не хотел показывать и внутренности своего дома. Хотя меня и интриговала эта тайна, со временем интерес угас, и я перестал придавать ей значение.
А вот Машу причины не волновали — она хотела играть и была невероятно настойчива. Она приводила железные, с точки зрения восьмилетки, аргументы. И Федя сдавался под её напором. Наверное, если бы не его чертова влюблённость, всё сложилось бы иначе. Жизнь могла пойти по обычному пути.
Но влюблённое сердце не устояло, и на следующий день мы оказались в его доме.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 6
