Папка спит в подвале главное его не разбудить

Машу нашли на заброшке — без головы и со вспоротым животом. Парню в драной футболке, тому самому, которому Федя врезал в живот, тогда не повезло — его нашли там же, пьяного в стельку, заляпанного кровью, спящего в подвале. Всех собак спустили на него. Глупо полагать, что он дожил до суда. Его забили прямо на месте, устроив самосуд. Дурная голова — он сам признался в содеянном и просил пощады, потому что не помнил событий того вечера.

От меня ничего не требовали. Водили к психологу, который подтвердил психологическую травму от пережитого ужаса. И кто знает, когда я снова заговорю. Меня просили написать о том, что случилось, но руки начинали дрожать, стоило вспомнить тот день, а слёзы заливали бумагу.

Мать Маши не справилась с горем и запила. Её долги к девяносто четвёртому стали невыносимыми, и ей пришлось продать дом. Говорят, она продала его чёрным риэлторам, и те оставили её ни с чем, кроме долгов. В тот же год она накинула на шею камень и прыгнула в речку, где мы с Федей любили купаться. Дядя Гриша, узнав обо всём, сильно переживал за меня, словно пытался разделить мою боль. Но его слабое сердце, усугублённое алкоголем, не выдержало. Его похоронили через четыре ряда от могилы Маши. Иногда я захожу и к нему — здороваюсь, улыбаюсь. Его жена, насколько я знаю, до сих пор жива и полна сил. После его смерти мы не виделись. Поговаривают, она вышла замуж и переехала в центр, оставив наши окраины.

Отец стал работать больше — хотел накопить на переезд, думал, смена города поможет мне. Не успел. Неудачная операция местного авторитета оборвала его жизнь. А новый русский — мамин ухажёр — с радостью перевёз меня в Курган. Оказалось, он так пытался скрыться от влиятельных коммерсантов, которых кинул на деньги. Но они нашли его слишком быстро и рассчитались, заодно зацепив и маму. Так меня перевезли в Тюмень, к бабушке с дедушкой, где я и вырос. Возможность говорить ко мне не вернулась.

Бабушку похоронили первой — умерла спокойно. Дед ушёл к ней через пять лет, оставив мне дряхлую квартиру на Орджоникидзе.

Что касается Феди… Он приходил ко мне однажды, через день после смерти Маши. Хотел поговорить, объясниться, но я показательно закрыл дверь перед ним. Возможно, он думал, что я обиделся, но на самом деле при виде его меня обуял дикий страх. Он постоял у двери несколько минут и ушёл. Больше мы не виделись.

За исключением снов. В них он часто сидит в подвале и поедает маленькое беззащитное тельце девочки наравне с «папкой». Кажется, последний нормальный сон я видел в начале лета девяносто второго. После — ни одного. Я не смог наладить личную жизнь, не смог справиться с травмой — в общем, не смог ничего. Иногда я приезжаю в город, навещаю могилки, проезжаю мимо того злосчастного дома. Он всё ещё стоит там, смотрит на меня и словно улыбается. Думается, однажды я соберусь с духом и сожгу его. Вместе с собой.

С тех самых пор, как Маша разбудила «папку», город заполнили сообщения об исчезновениях людей. Ходили слухи, что промышляет маньяк. Несколько человек посадили. Но я знал правду, хоть и не мог никому рассказать. Не было никаких маньяков. Был только спящий и вечно голодный монстр. И Федя, который ему помогал… Федя вынес труп Маши из подвала и дотащил его до заброшки. Измазал кровью невиновного парня, подставил его. Откуда я это знаю? Можно сказать он сам рассказал мне об этом.

Однажды Федя подарил мне тетрадку и взял с меня обещание, что я её прочитаю. Конечно, я пообещал. Этот комикс отличался от остальных — был мрачным и кровожадным. Во время чтения мне стало так страшно, что я отшвырнул его куда подальше. Федя не спрашивал, дочитал ли я, а я не заводил разговоров о нём. Это было ещё до знакомства с малышкой.

Когда умер дед, оставив мне квартиру, я решил перебрать старые вещи и в одной из коробок нашёл потрёпанную тетрадь. Не сразу вспомнил, откуда она. А когда открыл и прочёл от корки до корки — меня пробил животный ужас, равный пережитому в том подвале.

Комикс повествовал о монстре, который ничего не знал о своём происхождении. У него был «папка», пожиравший людей. Младший умел мимикрировать под людей, надевая кожу мёртвых. Герой надел кожу ребёнка — так было проще заманивать людей к отцу. Этим он и занимался много лет, пока не встретил одного мальчика. Меня.

Дружба сделала его человечнее. Он начал задумываться о своей сущности, о природе родителя. Посадил того на цепь, чтобы не выходил. Хотя по намёкам было понятно: «папка» уже слишком стар для активных действий и предпочитал только есть и спать. А Федя становился всё человечнее и всё больше испытывал отвращение к отцу.

История обрывалась на том, что мальчик ждал, пока «папка» умрёт от голода. Последние слова были обращены ко мне:

«Я всегда буду тебя защищать, Сём. Что бы ни произошло. Даже если ты никогда не примешь мою настоящую сущность».