Переход

Аккуратно вытягиваю листок. Взамен опускаю в карман мобильный, попутно выключив его. Отхожу к экрану телевизора, раскрываю.

Это песня.

Слева — текст, справа — аккорды.

Новая песня, незнакомая. Страшная. Почерк — мой…

Не знаю, когда написал и о чем, но что должен делать — яснее ясного. И это вдруг легко.

Петь, продолжать петь. «А с текстами мы поможем» — сказала Крыса.

Удивительно легко. Спасен, боже, спасен! Выход есть, черт подери! Невероятно, желанное реально! Желанное — реально! И я все исправлю!

Три репетиции в спальне, два прогона в зале перед мамой, и «Застеночная» зазвучала крепко и ладно. Но нужно ниже, под землю, чтобы услышала.

Отсчитываю от одного до ста девяноста и оказываюсь под гулкими сводами. Переход почти вчерашний, но что-то переменилось. Словно несколько лет прошло, а не часов. Вроде та же предрабочая спешка ног и лиц, те же звуки, свет, сколько бы лампочка у второй колонны ни моргала при смерти. Значит, не в переходе дело, а во мне.

Однако нет, есть кое-что, вижу. И решимость крепнет. Дверь в служебное помещение приоткрыта. Меня ждут.

У родной колонны все проходит. Настраиваюсь, готовлю Мо.

А это что? Только теперь замечаю на его талии кровавые отпечатки трех пальцев. Ночной ужас пробегает мурашками. Как некстати! Пробую стереть рукавом. Хер там, не отпустит! Печать, клеймо.

Остается смириться. На секунду рука замирает: примерить ли отпечатки, убедиться? Нет, прочь! Я все исправлю, и они уже не будут иметь значения.

К делу! К чуду!

Однако, едва начав, сбиваюсь. А дверь-то слушает, и ежусь оттого в испуге: вдруг сорвется все…

Начесывая пузо Мо, следуя мелодии, ныряю: желанное реально, желанное реально.

Пускай мама вернется, я не хотел… Или хотел… может, хотел и виновен в этом, да! Но пускай она вернется. Пускай возвратится папа и не сбегает больше, пускай гордится мной и успокоится. Пускай Лиза поверит в меня, пускай разглядит и мою силу. И пусть мы будем вместе. Пускай все получится. Группа, хиты, альбом, концерты, гастроли, слава. Вечность. Я смогу. Перейду наконец на новый уровень. Прорвусь в новый мир. Не зря же все это происходит со мной. Все получится.

Доигрываю последний аккорд. Отрываю взгляд от тоненьких, слабо пульсирующих в спирали алых узоров на верхней деке, прямо под сердцем. А вокруг люди. Стоят. Смотрят, улыбаются. Аплодируют. И много их. Кто-то прячет телефон, кто-то продолжает снимать. И за спинами дверь, словно ухо, еще шире и будто ближе. Желанное реально. И я вдруг верю, что найду здесь и улыбку Лизы.

Страшно и как-то неловко. Кое-как соображаю ответить хотя бы поклоном, корявым и дерганым. Многие растерянно поглядывают мне под ноги, в руках у них мелочь, купюры. А у меня ничего, ни шапки, ни чехла. Один шутит:

— Номер карты диктуй. Куда задонатить?

И тут же в кармане оживает телефон. Точно, в самом деле, посыпались пожертвования. А может, лайки и отметки. Желанное реально!

Нет, звонок. Набор цифр. Черт, работа! Я ж прогулял, не отпросился. Скажу, в больнице.

И прежде чем доходит, что теперь-то плевать на эту кастрюльную возню, отвечаю.

— Юрат Айратович? — Да.

— Здравствуйте, меня зовут Фадеев Максим, может, мама вам уже передала.

— Что? Нет.

Голова кругом. Лишь бы не проснуться. Все возможно, все реально! Свершилось! Так вот как это происходит! В какой-то день, в какой-то миг один звонок — и новый мир.

— Тогда коротко, — звучит в трубке безумно натурально. Готовлюсь запомнить этот момент. Для будущих интервью. — Я судмедэксперт нашего бюро в Ч, и мы тут не знаем, как поступить с телом вашего отца.

Что? — То есть мы-то знаем, мы готовы кремировать, если вы не собираетесь его забирать. Просто ваша мать до сих пор не сообщила о своем решении. Я снова звонил сегодня, но, конечно, передайте мои извинения, слишком рано: забыл про разницу во времени.

Нет!

— Короче, вы уж простите, что так прямо, да, по-деловому, просто время поджимает. Может, хотя бы вы скажете определенно, забираете тело в родной город, будете хоронить у нас или нам кремировать.

Люди стали расходиться, хотя многие еще стоят, ждут. Кто-то даже крикнул:

— Еще давай.

Но это происходит где-то за стеной. Перед глазами сейчас искаженное мстительной улыбкой лицо матери. «Твой драгоценный папуля сдох…» Она знала. Не врала. Это правда? Да как же так! Не врала? Врала не она.

— А когда он… И как? — все-таки срывается. Будто мало мне, хочу добить.

На другом конце вздыхают:

— Слушайте, вы уж извините, я понятия не имел, что мать вам не рассказала. Да что ж все через… Сегодня четвертый день, как вашего отца нашли мертвым в номере гостиницы, он повесился, никакого криминала мы не нашли…

Эта тварь! Эта гадина, эта крыса! Лгунья! Бесстыдная, наглая сволочь!

Дверь?

Нет, и не думает запираться!

Забываю обо всем. Обманула! А я… я… идиот! Зачем?

Боже, почему я? Почему со мной?

Сердце и все, что под ним, гонят. И я ныряю.

За дверью никакого помещения. Лестница.

— Выходи, тварь!

Хлопает дверь, с визгом толкая вниз.

— Верни отца, ты обещала!