Переход

— Фу, нет! — Лиза морщится и пугается, глядя на бело-голубые сникерсы от Fila, те самые, что прислали ей прямиком из Южной Кореи на день рождения родки. Как они ей дороги! Правда, не ясно до конца, оттого ли, что подарок, или что от родителей, или из-за той приставки, что она не устает добавлять: «ориджинал».

— А я ведь еще подумала, дождя же вроде не было… — Она шаркает подошвами. — Блин, нет. Ты же шутишь? Скажи, что шутишь…

Нет, хотя… сколько я уже не входил в наш лифт: может, в этой стране больше не ссут в этих кабинках. Поэтому киваю.

Она облегченно выдыхает. Некоторое время молчим. Любовники с Седьмого Этажа уже на титрах. Тихо.

— Слава… — начинает решительно Лиза.

— А?

Откуда она знает? Реальное желанно!

— Надо поговорить о…

— О славе? — Да.

— А что такого? Тебе не нравится, что я вдруг…

— Ну, ты же знаешь… он…

— Он!

— Ну, да. Слава, мой парень, он…

— А-а… — глотаю крепкое словцо, только оно выразит все разочарование и гнев. Теперь-то, на этот раз Мо со мной, и я действительно могу ушатать ее с размаху.

Вместо этого обхожу и шагаю к двери.

— Ты знаешь девушку у вас на раздаче? — Сауле? — оборачиваюсь, едва не роняя ключи.

— Мясо нам предлагала еще? — Сауле. А… а что?

Я знаю что, уже знаю. Черт, работает!

— Кажется… он к ней клеится, — с трудом договаривает Лиза.

— Нет… — не верю ради приличия.

— Можешь, у нее, не знаю, как-то узнать, чтобы точно? — Наверное, но… ты уверена? — Да. Не хочу, чтобы пудрил мозги, когда пошлю его на хер!

Реально, вашу мать!

Попрощались мы втроем. Но — как же сладко и тепло — в этот раз не было лишнего. Только я, Лиза и Мо. И только так теперь и будет. Страшно, аж мурашки.

Прямо-таки сжимаясь, почти на цыпочках спешу в свою комнату. Банально хочется уберечь это отличное настроение. Настолько исключительное здесь явление, что каждая вещь в квартире словно готова завыть сиреной. Но раздается лишь приторный голос, когда я у самой двери в спальню:

— Лизанька снова нашла тебе ученицу?

Я думал отделаться «Мам, я устал» и скользнуть за дверь, но… Откуда она знает? Лизе я запретил делиться с ней своими идеями.

— Что? — вырывается само. И вдруг догоняю:

— Ты опять подглядывала в глазок? — Господи, нет, конечно.

Метнув мне в спину вопрос, она высунулась из зала и теперь всей тощей, угловатой фигурой стояла уже за порогом.

— Конечно, да. Признайся наконец.

— Не обвиняй мать во всякой мерзости.

— Все, мам, я устал. Завтра… — на миг представляю, какое невероятное оно будет, — все завтра.

Отворачиваюсь, толкаю дверь, но мать внезапно у самой спины:

— И когда только ты на ней женишься? Такая хорошая девочка.

И мне вдруг становится весело:

— Завтра.

А она больно пихает костлявым кулачком в бок.

— Завтра, завтра. Постоянно у тебя завтра. А все там же. Ни работы, ни жилья, ни семьи. Все завтра.

— Мама, не начинай. У меня есть работа.

— Ох, это ты не начинай. Есть у него работа. Слышала. Ты мне ее еще покажи.

Спина деревенеет, кисть врастает в ручку двери и не знает, что делать. Захлопну дверь, запрусь — и скандал обеспечен, а следом недельная холодная война. Но и выслушивать эту херню уже нет сил.

— Чтобы я, доцент кафедры биохимии, научный руководитель, смотрела, как мой сын моет полы! Господи, зачем ты бросил институт? Как тебе в голову это пришло, до сих пор не могу понять!

— Да я готов унитазы мыть, лишь бы мои песни знали миллионы! — кричу в потолок.

И снова не успеваю сбежать: она взрывается хохотом — и, не сдержавшись, все-таки оборачиваюсь. Мо тихо бьется головой о косяк. Как же больно! Ему, мне. Прижимаю его ближе, то ли защищая, то ли защищаясь.

— Милльоны, звезда растет, — язвит ведьма на остатках хохота, в лице не угадывается больше материнского, — вымахал паразит. Унитазы ему не страшны. Вот и будешь петь срущим задницам.

Тут я вспоминаю Крысу и Тысячелетнюю мать, и смешно становится уже мне:

— Посмотрим, как ты завтра заговоришь.

И ударяю, довольный, по струнам: только так мы с Мо можем послать ее на три ноты.

— Завтра, завтра. Хватит с меня этого цирка! — Кажется, она всегда догадывалась, что они значат. — Отдай мне! Дай сюда!

Хватает Мо за гриф и дергает.

— Нет, не надо.

Семеню из комнаты за ней. Лишь бы не сломала.

— Я забираю ее! Всегда знала, что это ошибка, этот глупый подарок все испоганил! Верни!

— Мо не твой! Его папа подарил! Не трожь!

— А деньги он откуда взял, а, тебе известно! Еще одна звезда недоделанная!

— Не надо, мам! Ты сейчас сломаешь! Я же не смогу, как я без…

— А без меня сможешь, да!

Руки опускаются. Мама в каком-то исступлении продолжает рывками тянуть Мо. И плачет.

— Ты же один останешься, кто у тебя есть, кроме меня?

Тихий хлопок лопнувшего ремешка, и Мо оказывается у нее в руках. Но он не удержит ее. Он ненавидит ее и скорее раздавил бы в кровавую массу, если б мог. А это и не нужно. Есть трельяж позади и его острые углы, о которые я бился головой в детстве.