Переход

Я еще злюсь за ремешок, когда сердце парализует холод: она сейчас убьется. Угол, висок, удар — это было тысячу раз, и всегда так глупо. Ее не станет, или хуже — она станет калекой, и мне с ней тут… Стоп!

Отмираю и цепляю. Левой рукой сжимаю аккорд на жилах ее предплечья. Она повисает безжизненно. Мо выскальзывает и сползает по ней на пол — исполосовал бы ее струнами, если б мог. И ясно вдруг — до заточенных ребер трельяжа целый метр.

Черт…

Черт?

Не «Слава богу!» а«Черт»?

Именно. Что-то противно сжимается внизу живота. Какая-то досада горчит на языке. Не случилось, черт, а свобода была так близка.

Но это чушь, прочь из головы!

И тут Мо отлетает к стенке, жалобно взвизгнув. Это мама лягнула его:

— Забирай! Подавись! Кончишь ведь как папаша.

И начинает брыкаться, вырывать руку.

— Да что с тобой сегодня? Успокойся, все будет хорошо.

— Туда вам дорога со своими песенками!

— Тише, мам, будет, будет хорошо, я все устрою. И папа вернется. Совсем скоро.

— Ха! — вырывается у нее зловещий смешок. И секунду она глядит с издевкой.

— Не-а, не получится. Он труп! Твой драгоценный папуля сдох! Повесился мудак!

Прошибает током. Отшвыриваю ее руку и отскакиваю.

— Нет! Ты врешь! Как всегда врала про него!

— Еще позавчера мне позвонили из какой-то дыры на букву «ч». Удавилась звезда, непризнанный гений! А я знала, всегда знала, что так он и закончит, слабак, подонок!

А сама-то ползает по полу, извивается и плюется. Падаль, гадюка, паучиха!

Снова хватаю тонкое, дряблое предплечье и рывком ее вверх.

— Врешь! Ты врешь! Обманщица старая! Он не умрет, я все исправил!

— Болван! Поплачь еще, разве это отец? Он же бросил тебя, а я! Я же все для тебя!

— Врешь! Ты просто ревнуешь, всегда ревновала! Хотела рассорить!

Задыхаюсь, горю. Ее гнилая башка болтается, но мерзкая улыбочка не сходит.

— Ну теперь-то ты мой! Нет у тебя никого, только я, любимый. Только я.

— Зачем ты врешь! Не могу больше слушать! Меня тошнит от тебя!

— Только я, дорогой, теперь только мой, мой, любимый.

И тут она, вся пылая, метнулась ко мне с поцелуем. Одно движение — и губы ее замирают в сантиметрах от моих. Затем выпускают вздох удивления. Истончаются и бледнеют вокруг протяжного стона. В глазах испуг тает в страхе. Зрачки выплескивают его и дрожат.

— Мой хороший, — шепчет она.

Слезы срываются на белоснежную бумагу щек. Взгляд, так и не блеснув вниз, туманится. Мои чужие пальцы выпускают обжигающую рукоятку. Мои пальцы расжимают смолкшее запястье. Мать оседает глухо. Выдыхает еще:

— Под сердцем… — и затихает.

Звонок.

Открываю глаза. В висках давит, тело, скрюченное на твердом, не желает просыпаться, шея ноет, руки справа нет — отлежал.

Звонок настаивает. Домофон? Нет. Разумеется, нет. Эта мелодия, я ж узнаю ее и после жизни. Мамин мобильник. Снова не слышит? Или в «Дикси» ушла«по мелочи без мелочи» (моей, той самой из жестянки)?

Вместо раздражения отчего-то тревога. Едва успеваю ее уловить, приходит понимание: уснул в ванне, закопавшись в нестираных маминых вещах. Что-то шепчет не спрашивать, однако поздно. Почему, как я оказался здесь?

Левой рукой вытягиваю правую из-под себя. И хлынула кровь, поползли иглы, ненавижу это. Черт, да я голый! В ногах лейка душа. Помылся и отключился? Рука возвращается, кое-как сжимаю, как парализованный.

Кровь, иглы… Не мылся, нет…

Смывал кровь!

Звонок прекратился. Телефон замолк. Почему так тихо? Слишком тихо. Даже уходя в магаз, мама никогда не выключала телевизор. Не выключает… О нет.

Нет, нет, нет. Ну нет же. Нет! Господи, нет! Это сон. Пускай будет сон. Пускай сон, а!

Так. Где? Где одежда?

Толстовка — черная, не различить. Но сухая. Джинсы — крови нет. Конечно, нет, приснилось. Носки — мокрые, холодные и… липкие. Нет, прошу, нет!

На пальцах — красное. На этих самых пальцах.

Нет, я не вылезу отсюда, ни за что и никогда! Останусь здесь и… Слезы не идут, как это, где они! Ни кома в горле. Только зубы стучат, и мерзкая подлость выворачивает наизнанку. Голый и уродливый, кто ты? Что ты наделал!

Уснуть, обратно уснуть. Исчезнуть. Все, нет меня. Это не я, не я…

Что же делать?

Тихо, тс-с… Сейчас-сейчас, все исчезнет.

Черт! Гребаный телефон!

Не звонил! Вспомнил: скорую не вызвал, полицию… разумеется. Усадил на диван перед теликом и сюда, смывать. Как так? Почему? О чем я ду…

Дрожь вмиг прекращается. Веки подлетают. Ну конечно! Боже, пускай все получилось! Пожалуйста! Сердце гонит за борт и дальше, за дверь. Голова горит.

Крыса!

Я оставил маму на ее обычном месте, чтобы Крыса все исправила. Она может! Чтобы вернула! Ведь уже завтра! Завтра здесь, а желанное реально!

Подрываюсь, выскакиваю из ванной. Черт, ведь голый же, мама не поймет. И все, застрял… Ай, плевать! Скорее в зал.

В прихожей свет: забыл, оставил. В зале — сумрачно. Только рассвет, совсем утро. Вот оно, место, трельяж. Крови нет. Никакой. Так не было ничего! Кошмарный сон. Но память подсказывает: вытер, вычистил.